Вера Красовская — Вацлав Нижинский / Глава 16 — «Воскресший Вестрис»

За опущенным занавесом Нижинский проверял с Карсавиной их фразу из общего вальса: взявшись под руки, оба синхронно пристукивали носком в пол и выбрасывали ногу в высоком pas de basque, который Нижинский умерял, сообразуясь с прыжком партнерши. Кругом шла та же суета, что десять лет назад, в вечер дебюта школьника Нижинского. Так же «разогревались» солисты, болтали, собравшись группами, кордебалетные актеры, так же кто-то рассматривал публику через проделанный в занавесе «глазок», и все тот же кривоногий бутафор сыпал по сцене желтую пудру канифоли. От группы совещавшихся чиновников, среди которых импозантно высился Крупенский, разглаживающий черную бороду над белоснежной манишкой, отделился Александр Яковлевич Головин. Он подошел к Нижинскому и сказал, что как художник-консультант при дирекции императорских театров, а также, подчеркнул он, «по-дружески», считает долгом предупредить его, что в таком костюме выходить рискованно, это может не понравиться… и многозначительно не объяснил, кому.

Нижинский растерялся. Костюм был надет с разрешения дирекции, тот самый костюм Бенуа, в Париже никого не смутивший. К тому же режиссер уже просил всех незанятых освободить сцену.

Головин пожал плечами и повернул назад, к любезно улыбавшемуся Крупенскому. Из оркестра донеслась первая фраза короткой увертюры.

Музыка, как всегда, отгородила от настоящего, увела в свой мир. Знакомая с детства декорация, уже освоенные в Париже мизансцены и даже как-то по-особому пружинивший в Мариинском театре пол, — все помогло окунуться в атмосферу полюбившейся роли. Антракт актер прожил, потрясенный смертью Жизели, не замечая, как его переодевают, только чуть притемнил глаза и покрыл щеки бледной пудрой. Он не заметил ни перешептываний, ни злорадных или сочувствующих ужимок тех, кто толпился на сцене перед вторым актом.

Утром Нижинский вдруг почувствовал себя счастливым, когда Василий подал вместе с завтраком газеты. Пусть в известном пошлостью «Петербургском листке» говорилось: «Графа Альберта он изобразил длинноволосым и снабдил сумочкой, которую милые дамы носят для платочка. Но главный шик в «невыразимых»…» В этой газете к искусству всегда подходили только так. Зато было хорошо прочитать на родном языке, даже ставшее штампом с легкой руки французов, о «благородной и чарующей красоте воскресшего Вестриса».

← Назад ↔ Вернуться к оглавлению ↔ Далее →

This entry was posted in Характерный лик and tagged . Bookmark the permalink.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.