Вера Красовская — Вацлав Нижинский / Глава 17 — Нижинский сам по себе

С исполнителями главных ролей было легко: Карсавина — Балерина, Чекетти — Фокусник, молодой танцовщик Александр Орлов — Арап, Нижинский — Петрушка схватывали все с полуслова. Но Фокина лихорадило от спешки и иной раз покидала фантазия. Он промучился репетицию напролет, придумывая, чем бы занять Арапа, пока тот кейфует в одиночестве до визита Балерины. Осторожные подсказки Бенуа и выжидательное молчание сидящего за роялем Стравинского еще больше выводили его из себя; наконец, он, схватив с пюпитра клавир, швырнул им об пол и опрометью выбежал из зала. Григорьев, сокрушенно качая головой, подобрал ноты и объявил, что репетиция окончена.

Назавтра Фокин явился благостный. За ночь он придумал мизансцену с кокосовым орехом. Коротышка Орлов растянулся на спине и начал подбрасывать принесенный Фокиным резиновый мяч то из рук в задранные на воздух ноги, то назад — в руки. Актер, стараясь не разойтись с музыкой и не уронить скользящий мяч, весь отдавался серьезности задачи. Скоро Фокин и Бенуа хохотали до колик, а на лице Стравинского появилась сдержанная улыбка. Дальше дело пошло, и когда в начале июня дягилевцы снова заняли театр Шатле, «Петрушка» был готов и прокатывался целиком.

Дягилев редко заглядывал на репетиции. Он налаживал запущенное, как и два года тому назад, помещение театра, возобновлял полезные знакомства, готовил прессу и рекламу: плакаты Кокто множили на улицах Парижа то Карсавину, то Нижинского в позах из «Призрака розы». Нижинский, больше чем обычно, был предоставлен самому себе. С тех пор, как Фокин разметил с ним партию Петрушки, он стал совсем необщителен, замкнут и, что было ему несвойственно, способен на отпор, если слишком уж настойчиво нарушали одолевшее его раздумье. Он ничего не писал, не искал в книгах подкрепления мыслей, как было, когда репетировали «Жизель». В нем зрело что-то, что не требовало внешних возбудителей, что-то глубокое, заставлявшее его подолгу сидеть, глядя неотрывно и невидяще в одну точку.

На репетициях он превращался в некий манекен. Беспомощно сваливалась набок голова, болтались руки, ноги неуклюже заворачивались носками внутрь. А когда все это кое-как скрепленное хозяйство приходило в действие, оно подчинялось не сознанию, а какой-то сторонней силе, которая сбивала координацию разболтанных частей. Такой внешней силой выступали сыгранный Стравинским пассаж музыки, предложенная Фокиным комбинация движений. Петрушка следовал этим приказам с туповатой покорностью, — актер, выполняя заданное, все так же завороженно созерцал нечто, другим невидимое.

← Назад ↔ Вернуться к оглавлению ↔ Далее →

This entry was posted in Характерный лик and tagged . Bookmark the permalink.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.