Вера Красовская — Вацлав Нижинский / Глава 18 — Петрушка и Фокусник

В тот вечер, в обрамлении пряной «Шехеразады» и тронутого романтическим тленом «Призрака розы», французам предложили зрелище русской ярмарки. Она нагрянула разгулом слуховых и зрительных образов. Разноголосый гомон толпы, погудки и крик зазывал, рев медведя, плетущегося на цепи за цыганом, заунывные шарманочные напевы. Тонуло в февральском тумане Адмиралтейство, а перед ним, на площади, мельтешили карусели, качели, балаганы, сновала масленичная толпа. Вся эта пестрая толчея была для русских бытом, для французов — экзотическим вымыслом.

Толпа окружила фокусника, седобородого, в высокой шапке, в халате восточного чародея. Он проиграл на длинной дудочке таинственный мотив — и раздвинулся занавес кукольного театра. Там, подвешенные на шестах, болтались куклы: Балерина, Петрушка и Арап. Фокусник привел в действие механизм, куклы одинаково подергали руками и ногами, сбежали с подмостков в толпу, разыграли смешную сценку, хозяин загнал их назад, а ярмарка залила островок недавнего пляса.

Контрастом заглохшему гулу открылась комната. Со стены портрет Фокусника созерцал одинокого Петрушку. Тот упал от пинка, съежился и обмяк. Из-под лоскутной шапки с кистью выглянуло лицо и как бы крупным планом проступило на фоне темно-синих обоев. На этом осыпанном мукой, пятнами нарумяненном лице куклы, из-под криво, одним взмахом нарисованных бровей скорбно глядели глаза человека, ужаснувшегося жестокости и оплакивающего ее.

Монолог Петрушки от стонущего зачина пробился в нарастаниях и спадах к буйному взрыву чувств. Нескладные жесты мечущейся, придавленной к земле фигуры отвергли плавность, чеканность, полетность пластики, какой славился танцовщик Нижинский. Петрушка негодовал на судьбу, столь бесцеремонно им распорядившуюся. Он остановился, угловато поднял руку, погрозил кулаком портрету. Вечный трагический жест, вечное «ужо тебе!» вновь обращалось к тому непостижимому, что олицетворяли в потрясенном сознании одного медная статуя всадника, другого — портрет ярмарочного чародея. Два шага отделяли памятник Петра от балаганов на Адмиралтейской площади, а за ними вставал Петербург — символ тяжелой и глухой силы.

Многие сравнивали Нижинского с Петрушкой, а Дягилева — с Фокусником. Особенно после их разрыва, неминуемого, но никем не предвиденного, хотя до него оставалось каких-нибудь два года. Сравнение напрашивалось не без причин, и все-таки Дягилев был столько же повинен в драматической судьбе Нижинского, сколько — в собственной.

← Назад ↔ Вернуться к оглавлению ↔ Далее →

This entry was posted in Характерный лик and tagged . Bookmark the permalink.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.