Вера Красовская — Вацлав Нижинский / Глава 18 — Пассаж Кокто

Фотограф щелкнул аппаратом. Дягилев увел Нижинского назад и сел с ним рядом. Его надежды не оправдались. Создатель роли Петрушки не узнал на сцене своего двойника, как не узнал в ту последнюю встречу человека, чья судьба так тесно сплелась с его судьбой…

В вечер после премьеры «Петрушки» Нижинский заперся в своей уборной, спасаясь от похвал. Он снимал с лица слой за слоем неподатливые белила и глядел в зеркало не на себя, а на шапку с кистью, которой Василий украсил где-то позади круглый абажур. Василий старался не шуметь, догадываясь: реакция на нервное напряжение требует тишины. Но Дягилев сказал, что необходимо рассеяться, что поедут ужинать в Булонский лес. Потому Василий надел на Нижинского смокинг, тот взял от него цилиндр и перчатки и вышел к Дягилеву, Стравинскому и Кокто. Теплый воздух, фонари в еще свежей листве, мерный рокот улицы, ритм мягко пружинящих рессор и удобные подушки коляски, а главное, молчание спутников, которых тоже отпускала усталость, подействовали целительно.

За ужином Дягилев вспомнил прошлогоднюю статью Кокто и пассаж из нее, обращенный к Нижинскому.

— О да, я могу повторить, — вскинулся Кокто. — Я в самом деле вам глубоко признателен, Нижинский. Вы доказали мне, что в Париже еще обладают пылом, который, мне казалось, уже погашен снобизмом. По вашей милости я понял простую причину обычного молчания в зале Оперы. Смейтесь же, покидая нас, вашим прекрасным восточным смехом. Ведь вы оставляете Франции воспоминания, подобные тем снам, которые не рассказывают из боязни их испортить, а также вызвать недоверчивые насмешки.

Нижинский поднял от тарелки глаза и встретился взглядом с Кокто. Секунду он помолчал, быть может, размышляя о том, что его темпераментный сверстник волен беззаботно осуждать свой город, не рискуя его потерять. Потом улыбнулся и, подбирая французские слова, сказал: «Вы очень любите Париж. Я тоже его люблю».

Париж действительно был этим летом хорош. Как никогда оправдывая свою репутацию «столицы мира», он гостеприимно поощрял все, что талантливо и ново. В преддверии войны он словно бы спешил насладиться благами жизни и откровениями искусств. «В Париже я почувствовал себя свободным, — вспоминал Пикассо о себе, тоже тогда юном, и добавлял: — Живи Сезанн в Испании, его, наверное, расстреляли бы…»

← Назад ↔ Вернуться к оглавлению ↔ Далее →

This entry was posted in Характерный лик and tagged . Bookmark the permalink.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.