Вера Красовская — Вацлав Нижинский / Глава 18 — 1912 год. «Голубой бог»

Наконец Дягилев выпрямился, заговорил. Все равно, сказал он, Петербург предполагался только как ангажемент до сезона в Монте-Карло. Теперь надо подыскать что-то другое.

Скоро стало известно: Гранд-Опера предложила зимний сезон, а в январе и феврале труппа Дягилева навестит Берлин, Вену и Будапешт.

Новый, 1912 год встречали в Париже. Нижинский танцевал в тот вечер с Карсавиной «Призрак розы» на торжественном спектакле Гранд-Опера в честь французской авиации. Потом, в ресторане, среди оживленной чужой речи, под музыку модного танго, Дягилев чокнулся с Нижинским за процветание русского искусства. Пришло время показать, что русские способны раскрыть перед другими народами национальные богатства, которые этим народам принадлежат. Он думает, именно так должен попробовать себя Нижинский как хореограф. И даже знает, с чего начать. У Дебюсси есть симфоническая прелюдия «Послеполуденный отдых фавна», написанная по стихотворению Малларме…

Нижинский слушал внимательно и вдруг, как с ним бывало, уставился отсутствующим взглядом вдаль. Где-то разбежались под углом двойные палки (он еще недавно держался за ту, что пониже), одна по средней стенке, к печке, другая — вниз, к роялю. И оттуда, из угла, школьник Нижинский взял темп, прыгнул и, присев на ноге, обвив ее другою, заиграл на воображаемой дудочке.

Очнувшись, он посмотрел на Дягилева и сказал: «Фавна» должен ставить Фокин, это как раз для него. Но Дягилев ответил уже не новой в его устах фразой, что Фокин повторяется. Легко представить себе, какого бы он сочинил фавна. Ни при чем останутся Дебюсси и Малларме. Нет, этот балет должен стать антифокинским, без вакханалий, картинных объятий и позировок. «Здесь надо — что-то — поискать, — протянул он. — Может быть, поискать в новых пластических течениях, минуя притом Дункан, которая только в силу таланта не кажется сейчас старомодной». На том разговор оборвался.

В Берлине, где шел старый репертуар, Фокин начал репетировать одноактный балет Рейнальдо Гана «Голубой бог». Кокто придумал экзотический сюжет, в котором забавно смешались разные темы «русских сезонов» и которого Теофилю Готье хватило бы на три акта. Балет начинался обрядом посвящения юноши в служители индийского храма. Невеста молила его вернуться, подобно тому, как Таор молила Амуна отказаться от Клеопатры. Смутьянку заточали в темницу, где ей угрожали смертью хищные звери и грандиозные, «невероятные» — бакстовские! — змеи. Но из пруда поднимался лотос, и из него выходила богиня. Она вызывала с неба Голубого бога, а тот, повторяя Жар-птицу, очаровывал зверей и змей, приказывал жрецам соединить влюбленных и живописно удалялся по лестнице, уходящей в его небесные чертоги.

← Назад ↔ Вернуться к оглавлению ↔ Далее →

This entry was posted in Характерный лик and tagged . Bookmark the permalink.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.