Вера Красовская — Вацлав Нижинский / Глава 19 — «Фавн»

В Монте-Карло приехала Элеонора Николаевна, давно соскучившаяся по детям. Дети посвятили ей все свободное время. Но у сына такого времени оказалось на редкость мало. Каждое утро он занимался у Чекетти, лишь изредка замечая его новую венгерскую ученицу: пристроившись где-нибудь в сторонке, она неотрывно, словно гипнотизируя, следила за каждым его движением. Вслед за уроками шли репетиции у Фокина и его собственные. Они захватывали и вечер, если вечер не был занят спектаклем. Все же в редкие свободные часы Нижинский отправлялся куда-нибудь с матерью, однажды повез ее в Ниццу. Там, с чувством взрослого, устроившего праздник для ребенка, он водил ее по магазинам, радуясь той радости, с какою нуждавшаяся всю жизнь женщина покупала себе нужные и ненужные вещи. Они закончили эту экскурсию в шикарном ресторане и вернулись в Монте-Карло поздно вечером, нагруженные свертками и счастливые.

Нижинскому была полезна такая разрядка. Начиналась самая трудная и самая творческая пора его жизни. Он впервые ощутил себя не инструментом, чутко откликающимся на волю, пусть выдающихся, мастеров, но независимым художником, исполнителем собственных замыслов. Замыслы возникали наплывами то отчетливых, то смутных образов. Ему казалось, что не он распоряжается этими фантазиями, а они, нахлынув, выводят неведомыми путями к тому, что просто дожидалось быть открытым.

Пока что Нижинский знал одно: его «Фавн» будет во всем отличен от фокинских балетов. Еще неясно представляя себе окончательный результат, он чувствовал близость своих поисков к живописи и скульптуре мастеров, Фокина никогда не привлекавших. Дягилев охотно добывал ему репродукции работ Родена, Матисса, Гогена. Приученный к порядку Василий то и дело собирал книги и альбомы, валявшиеся по столам, стульям, подоконникам гостиничного номера. Ворча, что, мол, охота тратить деньги на эдакое, он вспоминал «корявого Егорку», который у них в деревне, право слово, почище уродов малевал, и уже деревья были у него того цвету, какого положено. Василий был уверен в непогрешимости своих суждений и обижался, когда Вацлав Фомич, на диво общительный и смешливый, дразнил его, заявляя, что Егорку на самом деле звали не Егоркой, а Анри Руссо.

Туда же в номер Нижинский попросил зайти сестру, чтобы попробовать эпизод встречи фавна и нимфы. Отворив дверь, Бронислава обошла ряд стульев, которыми Нижинский отгородил узкую и длинную полосу воображаемой сцены, и села на диван. Поджав под себя ноги, приоткрыв большой рот, она следила за братом раскосыми, точь-в-точь как у него, глазами. Он двигался в отгороженном пространстве, ступая невыворотно, след в след, и примерял то одну, то другую позу. Потом остановился и заговорил вдруг о том давнем лете, когда они детьми жили с матерью на даче под Петербургом. Из обрывков только им памятных и самих по себе незначащих подробностей возник пейзаж и чувство слиянности с ним, какое бывает только в детстве.

← Назад ↔ Вернуться к оглавлению ↔ Далее →

This entry was posted in Характерный лик and tagged . Bookmark the permalink.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.