Вера Красовская — Вацлав Нижинский / Глава 19 — Бронислава

Фавн, объяснял Нижинский, должен быть полуребенком-полузверем, только в его звериности нет ничего от той животной похоти, которая главное — у серого негра и подразумевается у раба Клеопатры, у Арапа в «Петрушке». Фавн ближе, как ни странно, к самому Петрушке, даже к Альберту. Он чист. Он видит нимф, и в нем пробуждается желание: неосознанное, смутное, но естественное, как у здорового, нормального мальчишки.

Потом он сказал, что непросто, наверно, будет научить танцовщиц двигаться. И дело не в рисунке пластики. Там понадобится только привычка… Вернее — отвычка. Причем отвыкать придется и от выворотных классических позиций, и от «естественно» разбросанных фокинских танцев, чтобы привыкнуть к условности угловатых положений тела, как на архаических барельефах. Труднее всего окажется раскладка этой пластики на музыку прелюдии. Музыку танцовщицы должны слышать в целом, держать в уме, что ли. И двигаться надо между тактами, ощущая ритм танца за ритмом дирижерской палочки. Природа — это музыка, а человек существует и по законам природы, и по каким-то своим…

Бронислава, еще не ведая, что в будущем сама станет одной из когорты дягилевских балетмейстеров, восхищенно ловила эти мысли вслух. Она была музыкальна, уже знала наизусть прелюдию Дебюсси и хорошо понимала, чего добивается брат. Когда он показал ей шаги нимф с пятки, на прямых и прямо поставленных ногах, она сразу ухватила образ девически неуклюжей грации, а с ней — и тот же божественный унисон, что отличал кордебалетные хоровые действа «Лебединого озера», «Спящей красавицы», «Баядерки» и был отвергнут Фокиным.

Дягилев, заглянув к Нижинскому, увидел любопытное зрелище. Бронислава, присев на поставленной в профиль ноге и далеко отставив другую с приподнятой от пола пяткой, развернув фронтально тело, обернулась в сторону, обратную застывшим в беге ногам, руку, дающую направление бега, воздела над головой, а вторую, отстраняющую — на уровень плеча. Согнутые в локтях руки она повернула ладонями наружу, и широкие ладони с растопыренными, чуть утолщенными в суставах пальцами казались слепком с рук Вацлава. Дягилев это невольно узнал, пораженный выразительностью неподвижной позы, воплотившей стремительный и испуганный бег. Нижинский стоял в трех шагах от сестры. Вытянувшись на поставленных в профиль, но не открытых к зрителю, как у партнерши, а закрытых и сближенных ногах, прижав подбородок и потупив глаза, он опустил руки, только кисти с прямыми и сжатыми пальцами отвел в сторону от бегущей нимфы. Скошенную линию кистей Дягилев приметил как тонко найденный штрих: в противоположность бегущей нимфе, фавн запнулся от неведомого доселе смущения, от робости пробудившихся чувств.

← Назад ↔ Вернуться к оглавлению ↔ Далее →

This entry was posted in Характерный лик and tagged . Bookmark the permalink.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.