Вера Красовская — Вацлав Нижинский / Глава 20 — Пора, пора…

Нижинский пробовал сосредоточиться, сидя перед зеркалом в уборной. Мысли путались. Желанный покой — вестник творческого подъема и свободы, обычный в последние минуты перед выходом на сцену, не приходил. Напоминало о себе и мучило все, что надо бы еще сказать, сделать, выяснить. Ему было по-настоящему страшно.

Вздохнув, он подцепил пальцем смуглую, в легкую желтизну краску и покрыл ею лицо. Оттенил высокие скулы. Тонкой кистью приподнял к вискам брови, обвел и продолжил раскосость глаз. Темно-коричневой краской прорисовал четкий припухлый рот. Размяв катышек пластилина, нарастил, заострив, как у жеребенка, удлиненные кверху уши. Задолго продуманный грим не изменил, а лишь утрировал природные особенности лица. Когда танцовщик натянул и плотно приладил парик, сплетенный круто из золотых веревок, а сверху уложил рожки, извилистые, спускающиеся на лоб и торчащие на затылке, из зеркала на него посмотрел сонно ленивый и умный не то человек, не то зверь.

Нижинский вздохнул уже не так стесненно. Он встал, сбросил халат, предоставил Василию покрыть все его тело такой же изжелта-смуглой краской и нарисовал на предплечьях и локтях неровные темно-коричневые пятна.

Василий, не позволив себе хмыкнуть, подал ему костюм. Основание хмыкнуть было. И через пятьдесят лет хмыкали при виде балетных персонажей, выходивших на сцену в одном трико. Фавн открывал «эру трико» XX века. Трико повторяло тон рук и лица и тоже было расписано, словно на шерсти козленка, большими неровными пятнами. По низкому вырезу, открывшему крепкую, высокую шею, легла виноградная лоза. Такая же лоза обвила чресла фавна, сойдясь у короткого хвоста. Ноги Нижинский обул в эластичные золотые сандалии.

Накинув сверху халат, он вышел на сцену. Там уже установили пандус: пригорок отделял узкую полоску просцениума от декорации озера, окаймленного багряными платанами и серебристыми ивами Бакста.

Нижинский несколько раз присел, перегнулся вправо, влево, назад, снова присел, далеко отставив одну ногу…

— Пора, пора, — нетерпеливо сказал Дягилев.

Нижинский взял из рук бутафора короткую свирель, взбежал на пригорок и лег там на спину, удобно, как в траву. Желанное чувство свободы наконец пришло. Оно воцарилось в нем, когда поднялся занавес и из оркестра поплыли ленивые волны полдневного зноя.

← Назад ↔ Вернуться к оглавлению ↔ Далее →

This entry was posted in Характерный лик and tagged , . Bookmark the permalink.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.