Рассказы Льва Гумилевского

Чтение, так же как и писание, есть несомненно творческий акт. Творческий процесс, совершающийся в сознании читающего книгу, есть в обратном порядке, тот же самый процесс, который совершается в душе автора книги при ее создании. Различие их — в интенсивности.

Вызвать наибольшую творческую активность в читателе задача всякого автора, одна из задач художественного творчества вообще. Чем выше эта активность — тем более у читателя интереса к книге, тем сильнее от нее след в его душе, резче впечатление, глубже удовлетворение, полнее чаша эмоций.

«Чем больше в поэзии недосказанного, тем лучше» — это лишь крайнее выражение того своеобразия в художественном произведении, которое технически отчасти разрешает данную задачу.

«Иван Иванович сел на берегу, размотал удочки, насадил червяка, закинул и стал глядеть на поплавок» — не вызывает творческого воображения.

Художник намечает лишь вехи для творческого пути читателя: он не должен везти его на спине.

Читатель прежде всего — творец, хотя и не совершенный.

Своеобразно и весьма положительно решает задачу Лев Гумилевский в книге рассказов «Может быть».

Автор книги исходит из следующих соображений, совершенно уместно отмечаемых им в предисловии книги.

Читатель привык видеть в книге героя, лицо, от которого или которым ведется повесть. В рассказах Льва Гумилевского их нет. Читателю здесь нет нужды становиться на место героя, перевоплощайся в условного Иванова или Чичикова — он сам является героем, он самолично является носителем данных ощущений, он в центре всего происходящего, о нем и от него ведется рассказ.

Отсюда своеобразие в конструкции рассказа, неожиданность образов, появление готовых сентенций в тексте, точно выплывающих из-под сознания на его поверхность, чередование разнородных мотивов, связанных лишь присутствием живого человека-читателя среди текста мертвой книги, наконец отсутствие внешней, видимой связанности событий и ощущений.

Все это не совсем ново. Корни своеобразной техники писания Льва Гумилевского отыщутся в прошлом. Однако достижения его являются ценной и значительной находкой среди исканий новых путей совершенного художественного воздействия и осуществляют одну из безграничных литературных возможностей.

Писатель, как аптекарь, должен в точности создать образ, соответствующий герою. И такое сравнение здесь приводится не зря, потому что аптека, как и литература, – институт оздоровления. И если литература лечит душу, то аптека – физическую плоть.

This entry was posted in Литературный мир and tagged . Bookmark the permalink.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.