Тулча

Тулча… Есть где-то такой городок, на берегу серебристой ленты Дуная. На карте Дуная вы его не отыщете — он слишком мал для великой реки, пресыщенной сказкой Черного леса, архитектурой и музыкой Вены, железно-каменными кружевами знаменитых будапештских мостов и величием Железных Ворот. Дунай плывет мимо Тулчи, утомленный и равнодушный. Зато Тулча, взобравшись на семь холмов, глядит на него во все глаза и восторженно улыбается, сверкая белизной своих веселых домов.

Тулча стоит здесь еще с тех пор, когда Вены и Будапешта и не существовало! Но не будем цепляться за прошлую славу; стоит ли возвращаться на две тысячи лет назад, ко времени греческих и римских колоний в Малой Скифии, производить раскопки и прибегать к объяснениям археологов, тем более что город идет навстречу новой славе, современной в полном смысле этого слова! Эту новую славу ему принесла — вы угадали! — промышленность. Познакомимся же с сегодняшней индустриальной Тулчей.

От порта к холмам поднимается главная улица. На ней находятся три четверти всех магазинов и учреждений Тулчи. Разделенный этим торговым меридианом па дне почти рапные части, городок распростерся вдоль дунайского берега. Одно его крыло, более длинное, тянется за бегущим к морю Дунаем почти три километра. Это промышленный район, район железа и камня. Оп молод и силен. В разные концы страны и за границу отсюда отправляется внушительное количество осетрины и белужины, ящики с живыми раками и коробки с лягушками. Здесь изготовляются ежедневно тонны рыбных и овощных консервов, томатной пасты, джема, варений, рыбной муки, выпускающейся у нас только в Тулче, здесь строятся транспортные и рыболовные суда, производятся стройматериалы из камышита и листы макулатурного картона из местного камыша, причем надо сказать, что таких предприятий, работающих на камыше, в мире очень немного.

Приставая к причалу с двумя деревянными платформами и двумя электрическими подъемниками, баркасы выгружают десятки и десятки тонн дунайской рыбы. Механические лебедки тянут вагонетки с судаками и карпами, сельдями и лещами, сомами и щуками под длинный навес холодильника. Нигде нет в помине качающихся на вечернем море поэтических лодок, столь любезных сердцу редакторов иллюстрированных журналов и кинохроники. Здесь идет серьезная хозяйственная работа: рыбу разбирают по сортам и величине, замораживают или солят. Занимаются этим потомственные рыболовы, дюжие липоване, великие знатоки своего дела, на глазок безошибочно определяющие вес и качество рыбы.

С одним из них я познакомился на причале, возле разгрузочной платформы. Было шесть часов утра. Сильвестру Красовскому очевидно не хотелось терять время на разговоры: он торопился с отправкой одного из стоявших у причала судов. Несколько лет назад Красовский был рядовым рыбаком: могуче греб, ловко выбирал сети и, наверно, крестился и шептал: «Господи, пронеси», когда батюшка-море волновалось не в меру. Теперь он — начальник транспортной службы и распоряжается 31 судном и 13 грузовиками. «Простите, товарищ: занят»… И он снова куда-то исчезает — отправлять другое судно. Так начинается производственная одиссея рыбного центра.

За холодильником тянется на двести метров рыбозавод. Построенный за последние два года на месте примитивной фабрики, он стал теперь самым усовершенствованным в Румынии предприятием такого рода. Мощность его — от восьми до десяти тонн в смену. Любители поесть здесь поразят не только машины, а больше, пожалуй, запахи; пленительные ароматы томатного соуса, кипящего в огромных котлах, и рыбы, парящейся со всякими снадобьями, дразнят аппетит, разгоряченное воображение рисует картины лукулловских пиров.

Рабочие, конечно, относятся к этому иначе. Мария Черневски, например, к этим запахам равнодушна. Она спокойно наблюдает за тем, как кипят в растительном масле сельди, потом ловко обваливает рыбу в муке… Черневски в этом месяце перевыполнила норму и значительно округлила свою основную зарплату.

Вид ломтей осетрины в горячем томатном соусе, аппетитнейших сельдей в масле, головокружительные запахи, одним словом, все эти соблазны столь мало известной лаборатории земных наслаждений, в свое время доставившие немало мук святому Антонию, заставили меня поскорее покинуть рыбозавод и отправиться вниз по набережной. Глазам моим неожиданно предстала библейская картина: подпертый со всех сторон множеством жердей и балок, на берегу высился ноев ковчег, очевидно, прибитый к берегу после своего длинного путешествия. Мне разъяснили, что это — большой, больше обычных, баркас, и что я нахожусь на территории судостроительного завода, который снабжает транспортными средствами местные заводы и предприятия.

Эманоил Стэнеску уехал из Тулчи в 1950 году, чтобы учиться в Бухаресте на химическом факультете. В 1955 году его направили в родной город на завод, о котором он и не слышал. Выло от чего ему расчувствоваться и в первый момент разволноваться. Даже у меня сильно билось сердце, когда я переступил порог предприятия механизированной уборки камыша. Здесь я познакомился с одним человеком, главным инженером Еудженом Чобану, который рассказывал мне о своей работе со страстным увлечением.

Еуджен Чобану так полон энтузиазма, его воображение рисует такие блестящие картины будущего, размах его дерзаний так смел, что и я начинаю видеть Тулчу окруженной ослепительным ореолом… 250 тысяч гектаров камышовых зарослей могут
дать 500—600 тысяч тони искусственного волокна, т.е. столько, сколько дала мировая промышленность в 1936 году. В Дельте уже начали обрисовываться гигантские новостройки. Машиностроители на пути разрешения трудной задачи создания подходящего оборудования — уборочных машин, которые могли бы работать на неустойчивой почве, иной раз в воде. Около Тулчи вырастет целый порт — для транспортных судов камышеобрабатывающего предприятия.

Работы такого масштаба потребуют сотрудничества с другими народно-демократическими странами. Скромная Тулча будет фигурировать в докладах и проектах научно-исследовательского и проектного института Германии, Чехословакии. Польши…

… Есть в Тулче место, откуда виден весь город, с его промышленными кварталами, белыми домами, с его пышной, богатой растительностью, портом и струящейся лентой Дуная. Ото — холм, где устраиваются народные гуляния, куда приходят вечером влюбленные пары, где поют хором украинские широкие, берущие за сердце песни, словно созданные только для того, чтобы плыть над вольным простором дунайских вод (Украинский квартал расположен у самого подножья холма).

Вечером Тулчу наводняет музыка. Как только прекращаются гудки буксиров, оживают репродукторы на главной улице и в порту. Льются румынские, турецкие, болгарские, украинские мелодии — олицетворение дружбы трудовых будней.

Тулча… Заводы и фабрики государственного значения, за пять-шесть лет неожиданно и быстро выросшие на берегу Дуная, как грибы, — да не покажется это сравнение уничижительным! — нарушили ее патриархальную тишину и неподвижность, и городок зажил полнокровной, шумной жизнью современного промышленного города.

Пауль Диаконеску

This entry was posted in Живописный вид and tagged . Bookmark the permalink.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.