Маска Гумилева

Он сам был и ваятель и материал, которому надлежало придать бессмертные черты (право же, поистине наполеоновская энергия самосозидания, сила воли и целеустремленность!). Материал, правда, был не подарок. Но тем лучше, тем трудней, а значит, увлекательней задача. Первым делом, Гумилева совершенно не устраивала его внешность — некрасив, бледен, косоглаз — какие уж тут к черту бессмертные черты! Нет, с этим нужно было немедленно что-то делать. И он подолгу смотрел в зеркало на эту неинтересную, отчаяно негероическую физиономию, изо всех сил гипнотизируя самого себя, поскольку в том нежном возрасте всерьез полагал, что вот так, напряженным и длительным усилием воли, можно переделать свою внешность. Ну а если не получилось, так можно ее придумать — можно придумать бестрепетно-мужественное лицо, можно тронуть его едва уловимой высокомерной улыбкой, можно даже придать ей легкий оттенок презрительности. Что же касается гардероба, то тут вся мировая литература, и в особенности приключенческая, к услугам честолюбивого юноши.

Маска, поза — тоже естественные слова-спутники, которые неизменно вертятся вокруг имени Гумилева. Но тут-то как раз нет ничего необычайного: искусство перевоплощения — неотъемлемая часть творчества (а уж изобразить на лице романтику рока или отрешенность скитальца, случайно выброшенного на тихий брег — и все это не выходя из бальной залы,— так это и вовсе под силу любому светскому шуту). Да и Муза Дальних Странствий многих поэтов манила, звала «в страны нарда, золота, коралла», звала испокон века, да немногих дозвалась, немногих выманила из столиц, из уютных насиженных кресел. Как не вспомнить тут сочувственное ехидство Сартра по поводу Бодлера, который «звал путешествовать, объявлял о переездах, мечтал о неведомых странах — но целых шесть месяцев не мог съездить в Онфлер, а единственное реально предпринятое им путешествие показалось ему настоящей мукой» (да он и не предпринимал — его сплавили, и он с полпути сбежал назад, в Париж. Кстати, по словам Ахматовой, в 1907—1908 годах Гумилева увлекали именно экзотические мотивы поэзии Бодлера; так что не без влияния этого путешественника-теоретика Гумилев делал свою биографию). Правда, многим русским поэтам довелось попутешествовать, но все больше не своею волей, а по этапу в Сибирь, или в армейском мундире на Кавказ, или, в лучшем случае, в теплую пыль Бессарабии под надзор полиции.

Гумилев — иное дело. Маска (или, говоря старинным слогом, накладная рожа)? Нет, скорее эскиз, по которому он будет чеканить собственный профиль. Кабинетная тоска по неведомым странам? Нет, скорее план предстоящего сражения с самим собой.

О. Дорофеев

This entry was posted in Творческий штрих and tagged . Bookmark the permalink.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.