Национальный эгоизм

Шлегель и Борроу сейчас звучат анахронизмом и наивной утопией. Свое и родное, как и любовь к нему, вовсе не всегда хороши. И не о том нужно спрашивать свое или не свое, а о том, хорошо оно или худо, — наставлял Влад. Соловьев. «Неразумный псевдо-патриотизм… под предлогом любви к народу желает удержать его на пути национального эгоизма*, т. е. желает ему зла и гибели… Лучше отказаться от патриотизма, чем от совести. Но такой альтернативы нет».

Влад. Соловьев писал это в самодержавный период русской истории. Он не мог бы напечатать это сейчас, в советский период русской истории. Это не значит, однако, что написанное и опубликованное им пятьдесят с лишком лет тому назад, не приложимо к нынешней России, прогрессировавшей индустриально и технически, но не политически. Слова Соловьева сейчас звучат как недопустимая крамола не только в советской России, но и для чуткого слуха многих патриотов в эмиграции.

На политический же вопрос, в его извечной формулировке, — что делать и как быть русским патриотам, пекущимся о благе своей родины, страны и народа, — давно уже ответил Герцен. В минуту тяжких раздумий и политического одиночества он писал: «Мы не монахи, чтобы стоять немыми свидетелями ужасов, совершающихся около нас… Если наш вызов не найдет сочувствия, если в ту темную ночь ни один разумный луч еще не может проникнуть и ни одно отрезвляющее слово не может быть слышно за шумом патриотической оргии, мы останемся одни с нашим протестом, но не оставим его».

Быть сейчас со Сталиным значит не только не быть за международный мир и коллективную безопасность; это значит быть и против России.


* Интересно, что и далекий от воззрения Соловьева Спенсер считал, что «патриотизм для нации то же, что эгоизм для индивида».

P. S. — Мне пришлось как-то указать в печати, что искушения, подстерегающие человека, не исчерпываются хлебом, властью и сомнением. И родина, когда ее лишаешься, — особенно на долгий срок и в зрелом возрасте, — может тоже стать легко объектом соблазна и искушений. Один из моих оппонентов из большевистского лагеря усмотрел в этих словах «изрядную долю кощунства, не говоря уже о литературном безвкусии». Не буду с ним спорить ни о вкусе, ни о кощунстве, — его вкусы и мораль, если можно говорить о морали (применительно к большевикам, явно не мои. В пояснение читателю — моему и не-моему — скажу только, что, если можно говорить, не кощунствуя, об империализме, как «соблазне для грешного человечества» (я цитирую Н. А. Бердяева), нет оснований, ни логических, ни морально-политических, не говорить о возможности соблазна патриотизмом отдельных «грешников» и целых групп. И это не теоретическое только допущение, а, увы, очень распространенная печальная практика.

Мои взгляды на действительные нужды России встретили неодобрение и на другом крайнем фланге — у патриотов не новейшего большевистского призыва, а исконного «истиннорусского» закала, эпохи чайных «Союза Русского Народа» и «Союза Михаила Архангела». Из Парижа в частном порядке сообщают, что там «бушует русский национализм. Все, что не соответствует победоносному строю мысли объявляется фашистским. В частности, можно услышать, что Вишняк, будучи евреем, психологически не способен слиться с русским национальным движением».

Не стану спорить и с этого рода противниками. С их «движением» я, действительно, никогда не был и не буду способен слиться ни психологически, ни политически. Что остается, однако, непонятным, как это они сами, былые черносотенцы, совмещают привычный им национально-расовый подход с нынешним своим признанием отца отечества Джугашвили, — чтобы не говорить об его зяте Лазаре Кагановиче? И еще, — как объяснить в таком случае факт массового слияния с «русским национальным движением» заграничных попутчиков не-арийцев?

Марк Вишняк

1946 г.

This entry was posted in Неизвестный тип and tagged . Bookmark the permalink.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.