МОЛОДОЙ ДОСТОЕВСКИЙ

Если в произведении видна позиция героя и незаметна независимая позиция автора; если субъективность героя покрывает собою, заслоняет, заполняет, вбирает в себя всю объективную действительность; если за химерами и фантомами, развивающимися по своим бредовым законам, мы теряем ощущение живой реальности, не знаем, где призраки, а где жизнь, не можем отличить, когда герой действительно беседует с другими людьми или переписы­вается, а когда все это происходит лишь в больном его воображении, — то мы обязаны говорить не только о внешнем, стилистическом слиянии граней между героем и повествователем, но и о гораздо более глубоком внутрен­нем слиянии.

В «Записках сумасшедшего» рассказ идет от имени героя. Казалось бы, художнику труднее выйти за рамки субъективного сознания персонажа. И, однако, в каждой строке дышит, за пределами больных переживаний героя повести, сама живая жизнь, сама поэзия! Она грустит о больной душе «маленького1» человека, задумавшегося о том, откуда происходят такие вопиюще несправедли­вые разности на свете. У Достоевского повествование ве­дется в третьем лице; автор непрерывно иронизирует над своим героем. Но мы погружены в мрачный, безвылазный, бездонный колодец больной души, не видим просвета, не чувствуем, что есть на свете иная, здоровая, настоящая жизнь! Мы теряем ощущение поэзии и действительно чув­ствуем себя порою в каком-то анатомическом театре.

Поэтичность слияния реальности с фантастикой пред­полагает наличие — пусть тончайшего! — водораздела между ними. Это относится и к произведениям со светлой художественной атмосферой и к произведениям скорб­ным, трагическим. У Гоголя слияние фантастики с реаль­ностью светло и наивно-грациозно в «Вечерах на хуторе близ Диканьки»; оно мрачно, скорбно в «Записках сума­сшедшего». Но и в «Вечерах» и в «Записках» ясно ощу­тима грань между фантастикой и реальностью. В «Вече­рах» этот водораздел обозначен светлой, дружеской, ува­жительной улыбкой над наивностью и мудростью сказки; в «Записках сумасшедшего» водораздел дан вдохновенным внутренним лирическим напряжением всей повести, дости­гающим кульминации и переходящим, как это характерно для Гоголя, в открытый прямой пафос: «Что я сделал им? За что они мучат меня? <…>»

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.