ЧЕХОВ (личность, творчество)

ской новеллы, с которым с тех пор считается каждый, кто обращался к поэтике Чехова.

Художник, поэтика которого неразрывно связана с широким контекстом настроений и чувств, вложенных им в сюжеты, мог привлечь внимание ученых, занимаю­щихся спецификой искусства, только тогда, когда эти настроения и чувства перестали быть одиозными. Это случилось, как мы увидим, много позже. К проблемам чеховской поэтики исследовательское сознание шло мед­ленно, отражая темпы сдвигов в эстетическом сознании общества.

Традиция отношения к Чехову как к писателю, про­изведения которого лишь избирательно созвучны совет­ской действительности, в основном сохранилась в следую­щее десятилетие. Главный аксиологический критерий остался в сфере общественного и социального значения творчества. Поэтому по-прежнему не в чести оказывались пьесы: они были насыщены духовными переживаниями старой интеллигенции. Как казалось тогда многим, судьба «трех сестер» или «дяди Вани», если она была на сцене воспроизведена с сочувствием, могла только увести зри­теля от жгучих проблем современности. И опять, как в начале 20-х годов, на передний план вышли «Вишневый сад» и водевили. «Вишневый сад» — потому что это была пьеса, которая позволяла представить картину социальных перемен, происшедших в России после отмены крепостно­го права вплоть до первой русской революции (а худо­жественная иллюстрация к недавней истории пролетарско­го государства считалась одним из главных углов зрения в подходе к литературе и в этом качестве пользовалась большой популярностью в школьном преподавании). Водевили — потому что они не только веселили публику, но и высмеивали в людях нравственное уродство, которое было, как тогда говорили, еще не изжитым наследием прошлого.

Эта репутация была подтверждена практикой. Из по­становок 30-х годов самое заметное место заняли два спектакля. Первый — «Вишневый сад» в студии Р. Н. Си­монова (постановка А. М. Лобанова, 1934; кстати, в ре­жиссерской деятельности Лобанова эта работа была сле­дующей после спектакля «Водевили французской револю­ции», 1932 — опять весьма характерное соседство с энер­гичным жанром водевиля). Второй — «33 обморока» в постановке В. Э. Мейерхольда1935 г. В этот год широко

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.