Московского Малого театра актер Щепкин

5

Почти единственным и потому вдвойне драгоценным источником биографических сведений о Щепкине до самого переезда его в Москву, т. е. примерно до весны 1823 года, являются цитируемые нами мемуары артиста. Но они, к сожалению, велись без всякой хронологической последовательности, урывками, с пропуском существеннейших фактов и моментов, не говоря уж о том, что вдобавок они и не закончены, обрываются в самом начале важнейшего, московского этапа творческой жизни великого артиста.

В частности, и годы учения чрезвычайно неполно отражены в «Записках»: отсутствует описание жизни Миши в Белгороде, его обучения у тамошнего ученого священника и т. д. После знаменательного вечера, о котором сам же Щепкин говорит, что тут решилась его судьба, он сразу переносит нас через пятилетний промежуток, опустив даже описание своего впечатления от первого увиденного им театрального представления — оперы Вязмитинова «Новое семейство». Тотчас после того, как мы видим семилетнего Мишу сидящим между двумя молоденькими графинями и уплетающим пряник, мы встречаемся с ним, когда он уже был учеником уездного училища.

«Лет пятьдесят назад ¹ в Судже, уездном городе Курской губернии, один из учеников принес в класс книгу под названием: Комедия Вздорщица. Это привело моих товарищей в большое недоумение; все наперерыв спрашивали один другого, что такое это комедия? Я, увидевши один раз игранную оперу, толковал им, что это не что иное, как представление, т. е., что несколько человек, выучив каждый какое-нибудь лицо в комедии и потом соединясь вместе, могут сыграть так, как будто бы все написанное в комедии происходило на самом деле перед глазами зрителей.

Разумеется, этому никто не поверил, и, как следует, надо мной же стали подшучивать. Это так меня оскорбило, что я решился доказать им, что я не врал и что их насмешки можно отнести к их же невежеству. Господи! какой содом вышел из этой комедии! Все решительно восстали на меня: один называл меня хвастуном, другой — самохвалом, третий… Одним словом — не скупились на титулы. Так как в числе учеников, восставших на меня, были и такие, которые учились гораздо лучше меня, то я, не бывши точно уверен, можно ли и комедию играть так, как виденную оперу, мысленно начал робеть и сомневаться. Со всем тем я спорил донельзя. Сторона моя была слабейшая, и потому я подкреплял себя криком, который, наконец, и разбудил учителя, спавшего в соседней комнате (училище помещалось в его собственном доме). В самый развал общего крика отворилась дверь, и все окаменели, увидавши невыспавшееся лицо учителя, которое очень ясно выражало гнев. Каждый как будто читал в его глазах и почти был уверен, что первым его словом будет: «Подать розог!» Но я не допустил его выговорить это роковое слово и с видом оскорбленного самолюбия, даже со слезами, принес ему жалобу. «Помилуйте, И. И., рассудите нас; на меня напал весь класс и смеется надо мной за то, что я об этой книге Комедия Вздорщица сказал, что ее можно играть так, как будто бы все это не написано, а в самом деле случилось». Разумеется, все это было высказано с жаром, который совершенно угас, когда учитель, выслушав жалобу и доказательства моей правоты, громко захохотал. От стыда и досады я был ни жив, ни мертв, а взгляды товарищей еще более меня уничтожали. Когда же учитель, насмеявшись вволю и оборотившись к моим противникам, сказал им: «Дураки вы, дураки! Как же вы спорите о том, чего не знаете? Щепкин прав: это точно комедия, и ее можно сыграть так, что другие примут за действительность». И тут же он прибавил, что есть еще драмы, трагедии и оперы, которые точно так же можно играть, и что по этой части в Москве есть очень хорошие актеры, как то: Ожогин, Шушерин и многие другие. Посмотрели бы вы тогда на меня, с какою гордостью стоял я и как уничтожились мои бедные товарищи… Знаете ли, мне было даже стыдно за них: как! Спорить о том, чего не знаешь! А ведь и сам бил напропалую, защищая свое мнение. Эта комедия сделала большую перемену в предстоящих нам часах учения: в продолжение целого класса учитель беспрестанно возвращался к одной и той же мысли, и что бы ни толковал он, а кончал или комедией, или трагедией. В первый еще раз у него в классе не было скучно; мы как будто вдруг поумнели, и даже нам сделалось скучно, когда звонок пробил об окончании класса; по крайней мере, так было со мною. Но представьте же себе нашу общую радость, когда учитель, сходя с кафедры, обратился к нам с следующей фразой: «Вот дураки! Вместо того, чтобы бегать по улицам да биться на кулачки, или другими подобными занятиями убивать время, не лучше ли было бы, если бы вы разучили эту комедию да перед роспуском на масленице сыграли бы ее у меня; а времени, кажется, не мало: по середам и субботам после обеда классов не бывает, за неимением рисовального учителя. Так вот сошлись бы, да и сладили бы хорошенько. Только с уговором — не шуметь!»

Так вошел в историю развития русского театра скромный суджанский учитель Илья Иванович Федюшин, питомец Харьковского коллегиума, своеобразного и виднейшего учебного заведения того времени.

«Нельзя было описать нашего восторга, — продолжает Щепкин описание этого знаменательного дня, — и мы все в один голос закричали: «Если вы это позволите, то мы сейчас же эту комедию разучим». Точно будто все могли играть в ней! В комедии было всего восемь лиц, а нас в классе было обоего пола до шестидесяти человек. Однако, как бы то ни было, каждый, выходя из класса, выносил с собою мысль, что он играет в комедии, и, подпрыгивая, дорогою объявлял об этом встречным ребятишкам; никому в голову не приходило, что всем играть невозможно; так поразила нас эта радость, и мы все шли дружно и весело. Даже те, которые спорили, что комедия не то, что я говорил, даже те как-то добродушно сознались, что они несправедливо спорили со мной, что они точно не знали, что такое комедия, а только хотели подразнить меня за то, что я будто бы хотел показать себя умнее других. Словом, мысль, что мы играем в комедии, овладела всеми, сделала нас как-то добрее, и, верите ли, мне отчего-то было совестно, что они извинялись передо мною. Вот какие чудеса наделала «Комедия Вздорщица»! Из самых вздорных, буйных ребятишек сделала, хотя на несколько минут, кротких, милых и добрых.

______________________________________________________
 
¹ То есть в 1800 году.
 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.