Московского Малого театра актер Щепкин

Это был, повидимому, человек недюжинный и в смысле способностей, и в смысле характера. Что касается способностей, то об этом убедительнее всего свидетельствует его карьера. Как сплошь да рядом и случалось в крепостной среде с наиболее талантливыми и смышлеными молодыми людьми, Семен Григорьевич был взят в камердинеры к своему владельцу и в этой должности пробыл много лет, всюду сопровождая графа, проживая с ним в обеих столицах, посещая театры и т. д. Заботливость, настойчивость и осведомленность, проявленные им при воспитании своих детей, особенно же сына Миши, указывают не только на его проницательность, позволившую ему рано и верно распознать исключительную одаренность ребенка, но и на значительное развитие, на его высокую оценку значения образования. Когда читаешь в «Записках» Щепкина страницы, где он рассказывает, как внимательно следил отец за его обучением, как отвергал плохих учителей, с какой упорной настойчивостью и последовательностью добивался лучших результатов, то сама собой приходит в голову мысль, что у этого графского камердинера был более правильный взгляд на образование, чем у подавляющего большинства дворян того времени. О его недюжинных способностях свидетельствует и то, что граф Волькенштейн в конце концов назначил его управляющим всеми своими обширными имениями, разбросанными на расстоянии семидесяти верст, с населением в тысячу двести крепостных душ. «Отец мой, — замечает при этом Михаил Семенович, — пользовался неограниченною доверенностью графа, а мать — графини». Мать была также крепостного происхождения и состояла в личном услужении при графине: «так уж издавна велось и теперь продолжается, — читаем мы в «Записках», — что камердинер молодого господина женится всегда на сенной девушке молодой барыни». Далее он к этому добавляет: «Оба они были любимы своими господами… Граф и графиня были примерной доброты, хотя оба, как люди, имели свои недостатки; но эти недостатки так были мелочны, что для людей, им подвластных, при тогдашних обстоятельствах и образе мыслей, не могли быть чувствительны».

Необходимо, однако, строго учесть всю многозначительность этого легкого намека на «тогдашние обстоятельства и образ мыслей». Помимо того, что известная доля чрезмерной терпимости и благодушия была вообще свойственна Щепкину, когда он касался суждений и воспоминаний о том, что лично ему и его близким довелось пережить в крепостное время, есть также основание приписать этот мягкий тон, эту осторожность намека и соображениям цензурного порядка: «Записки» свои Щепкин писал в мрачную пору николаевщины, начиная с 1836 года. Младший брат артиста, Абрам Семенович Щепкин, в своих доселе не изданных мемуарах с полной определенностью свидетельствует, что «граф Волькенштейн, при всей доброте и при всем благорасположении к окружающим его людям, в самом деле был не что иное, как помещик, который поддерживал систему крепостного состояния и был проникнут чувством раболюбия в самой высшей степени. Графиня также принадлежала к числу самых раболюбивых созданий». Едва ли нужно объяснять, что в данном случае «раболюбие» означает отнюдь не любовь к рабам, а любовь владеть рабами… А. С. Щепкин подчеркивает, что как только граф «замечал в человеке своем желание избавить свою личность от его притязаний, это приводило его в негодование».

М. С. Щепкин опустил, к сожалению, в своих «Записках», — также, вероятно, по цензурным соображениям, — один очень важный эпизод, выразительно рисующий одновременно как облик его отца, так и облик графа Волькенштейна. Мы имеем в виду попытку Семена Григорьевича Щепкина вырваться из крепостного рабства.

В то время он был уже управляющим обширными поместьями графа и пользовался его полным доверием и расположением. С точки зрения человека, свыкшегося с долей крепостного, это должно было казаться вершиной счастья. Но в том-то и дело, что он, несомненно, не был «счастливым» ласкаемым рабом, свыкшимся со своей долей. Мечта о свободе не только не угасала в нем, но, напротив, с течением времени становилась все требовательнее и настойчивее. Внук актера в очерке о происхождении Михаила Семеновича, касаясь этой мечты Семена Григорьевича, высказывает правильное, на наш взгляд, предположение о питавшем ее источнике. Когда подросли у него дети, он стал задумываться о дальнейшей их жизни, которую им предстояло вести в крепостной зависимости. Зная, что никто в роде Щепкина не был прежде крепостным и все всегда были свободными, Семен Г ригорьевич задумал и себе с детьми вернуть свободу. В то время другая ветвь Щепкиных вышла уже из духовного звания. Степан Петрович Щепкин в царствование императрицы Екатерины II находился на гражданской службе, сам владел крепостными и имел в Москве дома. Семен Григорьевич, решившись добиться свободы, написал родным просьбу прислать документы, свидетельствующие о принадлежности его к духовному званию. В ответ он получил просимое удостоверение за подписью многих его родственников ¹. В 1806 году оно было явлено в Мещовском уездном суде, и Семен Григорьевич готов был начать процесс. Но, узнав об этом, граф отговорил Щепкина, дав обещание в скором времени отпустить его со всеми детьми на волю помимо суда… Граф Волькенштейн, однако, обещания не сдержал: Щепкин не только не получил обещанной свободы, но и лишился своего прежнего положения, как управляющий имениями графа. Почему Семен Григорьевич не возобновил в суде дела о своем освобождении, остается неизвестным. Во всяком случае ясно, как условна и относительна та характеристика графа Волькенштейна, какую дает ему М. С. Щепкин в своих «Записках».

_______________________________________________________

¹ Оно хранится в Историческом музее в Москве.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.