Московского Малого театра актер Щепкин

На репетиции все было опять попрежнему, т. е. быстрота речей, беганье, размахиванье руками: обо всем этом мне напоминали и Барсовы, и Лыкова. Между репетицией и спектаклем страшный промежуток: чего уж я не делал! даже уходил незаметно в домашнюю баню, которая, разумеется, была холодная, но мне было везде жарко; там я пробовал: можно ли говорить не слишком скоро, не махая руками и не бегая по сцене. И хотя мне казалось, что я довольно успел, но проклятая недоверчивость к себе меня мучила. И в таком беспокойстве и беспрестанном учении прошел этот страшный промежуток… Наконец я прибыл в уборную театра. Не припомню всего костюма, в который меня нарядили; знаю только, что на ноги мне надели страшные ботфорты, которые только одни и были во всем театре и потому приходились на все. ноги и возрасты. Чем ближе шло к началу спектакля, тем становилось для меня жарче (хотя все жаловались на холод), так что перед выходом на сцену я был уже совершенно мокр от испарины. Как я играл, принимала ли меня публика хорошо или нет — этого я совершенно не помню. Знаю только, что по окончании роли я ушел под сцену и плакал от радости, как дитя.

По окончании пьесы Лыкова благодарила меня с одобрением: «Хорошо, милый, очень хорошо!» Барсов тоже сказал: «Хорошо!», и прибавил: «А все-таки спешил говорить!» Иван Васильевич Колосов, учитель из народного училища и зять Барсова (который в этот день по их просьбе суфлировал, потому что настоящий суфлер оказался на тот раз неспособным), потрепал меня по щеке, поцеловал в голову и сказал: «Спасибо, Миша, спасибо — хорошо! И как ты ловко нашелся, когда Михайло Егорыч перешагнул из первого в третий акт! Я, признаюсь, растерялся, кричу из суфлерни: братец, не то, не то!—а он все порет тот же монолог, и когда он кончил, я не знал, что делать. Да, ты ловко очень нашелся и выгнал его со сцены…»

Когда я пришел домой, все меня уже ждали, и пошли объятия. «Ступай скорей к графу, — сказали мне, — он тебя три раза спрашивал». Когда я вошел, граф захохотал и закричал: «Браво, Миша, браво! Поди, поцелуй меня!» И, поцеловав, приказал: «Вася, подай новый, нешитый триковый жилет!» Вася принес; граф взял и положил его мне на плечо: «Вот тебе на память нынешнего дня». Я, по заведенному порядку, хотел поцеловать ему руку, но он не дал и, поцеловав меня в голову, сказал: «Ступай к Параше, я велел приготовить самовар и напоить тебя чаем; напейся и ложись отдыхать, а то ты, я думаю, устал». После чаю, выпитого, разумеется, в порядочном количестве, я лег спать и, кажется, всю ночь бредил игрой. На другой день все вчерашнее мне казалось сном; но подаренный жилет убеждал меня, что то было сущая истина, и этого дня я никогда не забуду: ему я обязан всем, всем!»

Чрезвычайно характерна одна особенность в этом простодушном и колоритном описании дебюта будущего великого артиста: он подробнейшим образом излагает решительно все, прямо или косвенно относящееся к спектаклю: и то, как сложились обстоятельства, повлекшие его выступление на сцене, и как он учил роль, и как его муштровали, и как над ним подшучивали, и как ободряли, — все до мельчайшей детали запечатлелось в обширной памяти Щепкина. Но ускользнуло из нее лишь одно, и это одно — самое главное и важное: «Как я играл, принимала ли меня публика хорошо или нет — этого я совершенно не помню».

Несообразность здесь лишь кажущаяся: мы встречаемся в данном случае с одной чертой в творческой индивидуальности Щепкина, о которой впоследствии, как о важнейшей, будут говорить и писать все, кто отзывался об его игре, — от Белинского и Гоголя до безымянного репортера провинциальной газеты: это — его огненный темперамент, избыток жара, порою доводившего артиста до самозабвения.

В те времена, когда Щепкин писал свои мемуары, ему незачем было излагать содержание пьесы, в которой он дебютировал; большинству театралов она была знакома. Сейчас эта французская мещанская драма Мерсье, ярого противника ложноклассического театра, прочно позабыта. Между тем, для биографии Щепкина далеко не безразлично, в какой роли довелось ему впервые выступить на подмостках настоящего театра. И здесь приходится отметить, что, в противоположность своему обыкновению приписывать «счастливому случаю» те успехи, которых он добивался ценою огромного труда, настойчивости, поразительной выдержки и т. д., получение для дебюта роли Андрея-почтаря он по справедливости мог бы назвать счастливым случаем, подарком судьбы.

Пьеса разыгрывается по нотам столетней давности. Влюбленная парочка: Франваль и Зоя, дочь Монсандра. Последний не дает согласия на их брак, и, как водится, Франваль, с согласия Зои, похищает ее. Преследуя влюбленных, Монсандр настигает их ночыо на постоялом дворе, забирает дочь и немедленно ее увозит, намереваясь заточить беглянку в монастырь. Но почтарь Андрей, пользуясь ночной темнотой, проплутав некоторое время в лесу, привозит отца с дочерью на тот же постоялый двор. Происходит встреча отца Зои с ее похитителем, и Монсандр стреляет в него. Но покровителя влюбленных — Андрея-почтаря не проведешь: все предвидя, он незаметно разрядил оружие! Видя, между тем, покровительство влюбленным со стороны самой судьбы, Монсандр соглашается на брак дочери с Франвалем, и все кончается всеобщим ликованием. Само собой разумеется, что Андрей решительно отклоняет какие бы то ни было попытки вознаградить его.

Нетрудно видеть, что благодарная роль, с одной стороны чувствительного, с другой — сметливого, энергичного, ловкого, вездесущего, темпераментного Андрея-почтаря была словно выкроена по «средствам», как тогда было принято говорить, т. е. по природным данным дебютанта; ведь избыточный огонь как раз и был его характернейшей чертой, сохранившейся в складе его артистической натуры, можно смело сказать, до конца жизни.

Итак, Миша Щепкин выступил как настоящий актер на театральных подмостках, на которых затем оставался свыше полувека, 58 лет, до конца жизни. Дебют в «Зое» и принят в литературе как начало артистической деятельности великого реформатора русского театра.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.