Московского Малого театра актер Щепкин

В словах автора, что это делалось «на виду всех», слышна интонация удивления или недоумения. А между тем, для современников Гладкова в его поступках, повидимому, не было ничего достойного удивления, — в противном случае едва ли бы он применял свои приемы обучения сценическому искусству так непринужденно. Стало быть, кулачная расправа нисколько не нарушала эстетического восприятия зрителей.

Не менее характерна, с другой стороны, и та форма, в какой выражалась порой у владельца крепостного театра удовлетворенность игрой актеров: «Это все мои дворовые ребята!» — кричал с места из зрительного зала один помещик в самые сильные моменты спектакля.

И подобного сорта эстетические вкусы отличали отнюдь не низшие слои дворянства: уже одно то, что содержать собственные театры могли лишь более или менее крупные помещики, указывает, что в смысле грубости вкуса, как и в моральной тупости, дворянская верхушка не уступала дворянским низам. Михневич в «Истории музыки в России» сообщает, например, что у графа Скавронского «метрд’отель объявлял гостям торжественным напевом, что подано кушать». По сравнению с кулачной расправой в ходе спектакля это, конечно, «мелочь», но как показатель эстетического вкуса — это явление того же порядка.

Любуясь великолепными дворцами Екатерины II или Потемкина, читая описания праздников, балов, феерий, балетов, торжественных спектаклей и т. д., происходивших во дворцах царей или близких ко двору магнатов, мы впадаем порой в заблуждение, приписывая красоту этих дворцов и этих зрелищ вкусу владельцев дворцов. Не отрицая, что в иных случаях это так и было, что, например, владелец Останкина и Кускова граф Шереметев или воспетый Пушкиным владелец Архангельского князь Юсупов были люди весьма образованные и обладали тонким вкусом, мы в то же время не должны забывать, что зачастую личная роль царей, Потемкиных, Нарышкиных в создании этих эстетических ценностей сводилась к их оплате, к приглашению на работу больших мастеров, а подлинными создателями были Казаковы, Растрелли, Баженовы, не говоря уже о целом сонме высокоодаренных крепостных художников и архитекторов, самые имена которых навсегда затеряны. Несколько позже ту же роль покупщиков таланта и с тем же приблизительно успехом выполняли купцы, разбогатевшие подрядчики, фабриканты и т. д. Там же, где мы имеем случай наблюдать представителя дворянской верхушки в его подлинной сущности, — в каком пошлом и отвратительном виде он порою предстает перед нами!

Вот два документа, как раз относящиеся к истории крепостного театра и выразительно рисующие интеллектуальное лицо двух представителей крупнопоместного дворянства.

В 1805 году помещица Орловской губернии и владелица большого крепостного оркестра генеральша Черткова продает его за 37 тысяч рублей другому крупному орловскому помещику, Юрасовскому, у которого свой крепостной театр в Волховском уезде. Вот выдержка из собственноручно написанной Чертковой купчей крепости, по которой она продает «44 крепосных музыканта с их жены, дети и семействы, а всего на сево с мелочью 98 человек… Не лишним также палагаю присовокупить, дабы при окончательной приставке крепосных в сумление какое, а пожалуй что и в злобу какую не впасть, что с полюбовного нашево согласия решено, что коли из поименованных выше 98 крепосных людей убыль какая ученитца, от каких ни на есть смертных случаев или убийств, то я Черткова перед им Юрасовским не в ответе и взять с меня он ни чево не может, равно и я, коли у сих 98 крепосных людей приплот какой окажетца удерживать приплот сей у себя в мою пользу ни магу».

И стиль, и терминология, и даже орфография документа достаточно красноречивы и с полной ясностью обрисовывают физиономию этой покровительницы муз. Не менее выразителен и второй документ — афиша разнообразного спектакля в имении того самого Юрасовского, которому генеральша Черткова продала своих музыкантов с «приплодом». Приводим небольшую выдержку из этой афиши:

«За сим крепосной Тришка Барков на глазах у всех проделает следующие удивительные штуки: В дутку уткой закричит, пустым ртом соловьем засвищет, забрешет по собачьи… две дутки в рот положит и на них сразу играть будет… В заключение горящую паклю голым ртом есть примеца и при сем ужасном фокусе не только рта не испортит, в чем любопытный опосля убедитца легко может, но и грусного вида не выкажет».

Таков показатель вкуса помещика Юрасовского. От этих «средних» типов были, конечно, отклонения в ту и другую сторону, но смысла картины это не меняет: этика и эстетика владельцев крепостных театров находились в полной между собой гармонии: и та и другая была низменна, и их характернейшей чертой было какое-то нарочито грубое и гнусное искажение здоровой нормы.

Без малого семьдесят лет назад, в 1883 году, писательница Е. Леткова напечатала в «Отечественных записках» очерк «Крепостная интеллигенция», до сих пор являющийся одной из наиболее ценных работ по данной теме. Мы находим здесь целую галерею жертв помещичьего меценатства, а один из этих портретов заканчивается кратким выводом автора, ясно и просто формулирующим трагическую сущность занимающего нас вопроса — значения таланта в судьбе крепостного.

Это повесть об Иване Сибирякове, крепостном человеке какого-то Дмитрия Николаевича М., предводителя дворянства в Рязанской губернии. Безымянный автор статьи о Сибирякове в «Русском архиве», которой пользовалась и Леткова, называет его «природным стихотворцем», а также упоминает, что в Рязани он был и актером. В 1812, 1813 и 1814 годы он сопровождал барина во всех походах, был с ним и за границей, где Сибирякову сулили всевозможные выгоды, предлагая там остаться, от чего он решительно отказался: «любовь к отечеству превозмогла любовь к независимости, и он возвратился честным, но крепостным человеком». Его стихи печатались в журналах, например в № 24 «Вестника Европы» за 1818 год, где, между прочим, читаем:

Могу ли жизнь еще сносить

С растерзанной душою?

Ужасна бедность, но сто крат

Презренье тяжелее:

С ним жизнь не благо — лютый ад,

И ада мне страшнее!..

В Сибирякове принял участие В. А. Жуковский, а также петербургский генерал-губернатор граф Милорадович, но усилия их не увенчались успехом: владелец Сибирякова М. потребовал за выкуп 10 тысяч рублей!

Изложив эту скорбную историю, Леткова с полным правом заключает, что для судьбы крепостного обладание талантом оборачивалось ухудшением участи: «Чем больше был его талант, тем больше покупщиков привлекал он и должен был быть всегда готовым на то, что его продадут без жены, без детей, не спросясь его, конечно. Для помещиков торговля артистами была всегда выгодной аферой».

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.