Московского Малого театра актер Щепкин

«М. Г. Графиня Анна Абрамовна!

С искреннею признательностью приняв согласие вашего сиятельства на увольнение человека вашего Щепкина на полтавский театр, я приношу вам благодарность как от себя, так и от публики полтавской, пользующейся удовольствием, доставляемым его талантом. Ныне же, видя из письма братца вашего Петра Абрамовича к нему, Щепкину, что ваше сиятельство соизволите оказать ему и семейству его милость, предоставляя ему право воспользоваться свободою через взнос 8 000 рублей, я вновь обращаюсь к вашему сиятельству и поежде всего хочу уверить вас, что свойства и поведение Щепкина суть лучшими его достоинствами; благодарность его к милостям вашим обратила прежде всего на него мое внимание, но, действительно, талант его заслуживает одобрения, предоставления ему всех способов образовать и усовершенствовать оный, к чему совершенно преграждается возможность, если он не будет свободным. Убеждаясь истиною онаго, я совершенно полагаюсь на благороднейший образ мыслей ваших и то великодушие, которое вы доказываете, являя доселе неограниченные вами Щепкину милости; прошу ваше сиятельство довершить начатое вами благодеяние ему и услугу, смею сказать, обществу, предоставить ему и его семейству свободу и снизойти на умеренный о нем взнос за право, ему с семейством предоставленное. И как семейство его состоит из четырех мужского пола душ, в числе коих один старый отец, а другой малолетний сын его, то я полагал бы достаточным 4 ООО или 5 ООО рублей. Снисхождение вашего сиятельства, в сем случае оказанное, я приму большим для себя одолжением и то, что следовать будет Щепкину взнесть к удовлетворению вашему, дирекция полтавского театра примет на себя.

Примите и проч. Репнин».

Графиня и брат ее не поддались, однако, ни на поэтические, ни на прозаические доводы князя и уперлись на назначенной цене 8 тысяч. Тогда, чтобы добыть необходимую сумму, Репнин решил использовать одновременно свой генерал-губернаторский авторитет и популярность любимого публикой артиста: по указанию князя 26 июля 1818 года в Полтаве был дан спектакль «в награду таланта актера Щепкина для основания его участи», а также была для той же цели открыта подписка. Первым на листе, который сохранился до наших дней, подписался на 200 рублей Репнин; его младший брат, будущий декабрист князь С. Г. Волконский, — на 500 рублей; тесть Репнина Разумовский — на 300 рублей. Щедрей всех подписался полковник Таптиков — на 1 992 рубля, переведя их получение на полицмейстера Киценкова, как карточный долг последнего. Отдельно производил сборы и князь Волконский. Сын декабриста, известный пушкинист Е. И. Якушкин впоследствии слышал об этом рассказ от самого Волконского, когда ездил в Сибирь навестить своего отца-декабриста. «Рассказы Волконского были очень любопытны, — читаем мы в письме Якушкина к жене. — Я вспомнил, что ему кланяется Щепкин, и он по этому случаю рассказал свое знакомство с ним в Ромнах. Михаил Семенович начал свое театральное поприще еще бывши крепостным человеком. Чтобы отпустить его на волю, просили с него около 20 тысяч асс., — разумеется такой суммы у него не могло быть. Волконский принял в нем участие и начал собирать по подписке деньги на его выкуп. Чтобы сбор шел успешнее, он надел парадный мундир, звезду и ленту и отправился по всем лавкам (это было во время ярмарки) собирать с купцов деньги».

Собрать требуемую сумму, однако, не удалось, частью и потому, что некоторые из участников подписки денег не внесли, например полковник Таптиков, хорошо, очевидно, рассчитавший свою «щедрость». Недостающую до 8 тысяч рублей сумму внес из личных средств князь Репнин, засчитав ее долгом за Щепкиным. Таким образом, никаких препятствий для выкупа не оставалось.

И вот в тот момент, как страстно взыскуемый вестник свободы, казалось, шумел своими крыльями над головой артиста, перед его глазами внезапно встал во всей реальности призрак горшего рабства: над Щепкиным нависла угроза быть проданным графу Каменскому, владельцу крепостного театра в Орле, столь же знаменитому своими театральными увлечениями, как и своей свирепостью ¹.

Повторилось то самое, о чем говорит писательница Леткова в упоминавшейся выше статье: талант крепостного артиста превращал его в ходкий, заманчивый товар! А граф Каменский был не из тех «покупателей», которых можно отпугнуть высокой ценой, если речь шла о том, что могло украсить его театр…

Даже на беспросветном фоне истории крепостного театра фигура графа Каменского выделяется своей мрачной и угрюмой жестокостью. О его театральной мании достаточно ясно говорит то, что, обладая огромным состоянием (7 тысяч душ!), он целиком ухлопал его на свои театральные затеи, так что, когда он умер, его не на что было похоронить. Что же касается до его изобретательности по части варварства (давшего Лескову материал для его «Тупейного художника», а Герцену — для «Сороки-Воровки»), то пугающая молва об этом еще при жизни Каменского была широко распространена и, конечно, не могла остаться неизвестной и Щепкину. Равным образом, с другой стороны, и быстро растущая слава молодого артиста не могла не привлечь опасное внимание графа Каменского. Остается лишь неизвестным, какими путями он доведался, что Щепкин, так сказать, «поступил в продажу». Всего вероятнее, впрочем, что у этого театрального маниака было налажено нечто вроде агентуры, доносившей о появлении новых талантов, особенно в близлежащих губерниях.

 ¹ Заслуга открытия этого эпизода в истории выкупа Щепкина из крепостной неволи принадлежит украинскому литературоведу И. Айзенштоку (см. его работу «Из первых лет сценической деятельности Щепкина», журнал «Театр» .№ 8 за1938 г.). В той же статье впервые правильно освещена, на основании новых архивных материалов, роль князя Репнина в истории выкупа Щепкина, доселе биографами Михаила Семеновича, не исключая и автора настоящей книги, излагавшаяся с существенными неточностями.
 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.