Московского Малого театра актер Щепкин

27 сентября князь Репнин по тому же вопросу пишет Анненкову и затем Ушакову. Сохранившийся черновик письма к первому из них гласит:

«Получив письмо ваше от 15 настоящего месяца о Михаиле Щепкине, дабы он явился к вам в Курск, честь имею известить вас, что дирекция полтавского театра, на котором Щепкин, с согласия покойной сестрицы вашей, находился по условию актером, желая в продолжение нынешней осени и зимнего времени собрать сумму, нужную на годовое содержание театра, предположила делать частые представления пиес, и важнейшие роли назначила Щепкину, отличающемуся всегда своим талантом; следовательно, нет никакой возможности отпустить его теперь к вам, ибо через то публика лишена будет удовольствия и сделается расстройка и убыток для дирекции, которая, видя добрые свойства Щепкина, также способность и старание быть хорошим актером, решилась доставить ему свободу посредством выкупа, дабы тем дать ему способ образовать свой талант и усовершенствовать его. Вы, по великодушию вашему, приняли в сем участие и убедили сестрицу вашу дать отпускную Щепкину с его семейством, получа за то с него 8 000 рублей, о чем в мае сего года я писал, но довершить сего дела не успел за смертию сестрицы вашей. Зная, что вы по праву родства есть опекун над малолетними племянниками вашими, я, в бытность в Полтаве г. генерал-майора Ушакова, просил его поговорить с вами о деле Щепкина; он в недавнем времени известил меня о согласии вашем дать Щепкину отпускную за вышеуказанную сумму, в число которой 4 000 руб. отправлено уже к г. Ушакову для вручения вам, а остальные будут в скорости доставлены; следовательно, остается только вам к довершению благополучия Щепкина сделать акт и, утвердя оный законным порядком, прислать на имя мое или дирекции полтавского театра. Быв же уверен, что вы, по старому нашему знакомству, уважите мое ходатайство о Щепкине, я приказал дирекции не разрешать отлучки ему из Полтавы ни на сколько времени, надеясь, что вы в том извините меня».

Генералу же Ушакову Репнин написал:

«На днях получил я от П. А. Анненкова письмо, коим он домогается, чтобы Щепкин явился к нему в Курск; немудрено из сего постичь мысль его, клонящуюся к тому, чтобы, если можно, попрепятствовать Щепкину быть свободным; почему я писал после к нему о невозможности отпустить из Полтавы Щепкина, убеждая его, дабы он по праву опекунства довершил благополучие Щепкина; вас же покорнейше прошу употребить все средства склонить Петра Абрамовича на скорейшее совершение акта законным порядком, достальные же деньги в число 8 000 р. будут в скорости высланы; но если бы Анненков вздумал требовать, чтобы при совершении акта полностью взнесены были оные, в таком случае позвольте надеяться, что вы, по обещанию вашему, уплатите из своих денег, а я, по получении о сем извещения вашего, распоряжусь о доставлении вам той суммы».

Авторитет князя Репнина в соединении с проявленной им энергией, настойчивостью и быстротой действий доставили ему победу: 1 октября 1818 года генерал Ушаков сообщил князю: «Дело кончено, условие мною с опекуном сделано, и от опекуна представлено в сенат о позволении на продажу Щепкина, что от сената несомненно позволится очень скоро; по получении же позволения купчая совершена будет, а между тем сделанный акт с опекуном останется верным доказательством, что Щепкин ваш никуда иначе продан быть больше не может. К деньгам, четырем тысячам рублей, полученным мною от вашего сиятельства, я приложил своих четыре тысячи рублей и взнес все оные восемь тысяч сполна; акт сделан на продажу на имя ваше, дабы после отпускная могла быть дана от лица вашего сиятельства».

В этом же письме Ушаков сообщает: «По сделанию мною условия и заплате денег опекуну, в тот же день прислал граф Каменский двенадцать тысяч рублей, но поздно, уже ничего нельзя было сделать, ибо дело уже было кончено».

10 октября Репнин писал директору полтавского театра Котляревскому: «Посылаю вам условие, сделанное опекуном наследников графа Волькенштейна, полковником П. Анненковым, по коему Щепкин запродан мне; следовательно, добрый наш Горлопанов может быть спокоен в рассуждении отпускной, она ему будет от меня дана тотчас по получении крепости, о которой хлопотать мое дело».

На это Котляревский 15 октября сообщил Репнину: «Сиятельнейший князь, Милостивый Государь! Письмо вашего сиятельства, которым угодно было меня удостоить, и условие господина Анненкова о выкупе Щепкина, я сему последнему показывал; он принял таковое вашего сиятельства благодеяние со слезами признательности и вечной благодарности».

В отзывах близко знавших Щепкина людей нередки указания на его обостренно-повышенную восприимчивость, на чрезмерную чувствительность, переходившую (особенно под старость) в слезливость. Едва ли, однако, кто-либо решится назвать «слезливостью» его реакцию на письмо князя Репнина о грядущей свободе. И если бы биографу артиста можно было поставить здесь точку в описании выкупа Щепкина из крепостной неволи, то какой бы это был редкий в истории крепостных отношений пример отеческой заботы стоявшего на верхней ступени социальной лестницы вельможи о крепостном рабе, занимавшем нижнюю ступень той же лестницы!

Но нет! Не было идиллии и в этой редкой ситуации! И еще долгих, мучительных три года, наполненных тревогой и опасностью, прошли для Щепкина после той минуты, как он «со слезами признательности» держал в своих руках письмо князя Репнина с благою вестью о свободе…

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.