Московского Малого театра актер Щепкин

17

Судя по всему, князь Репнин не одинаково относился к Щепкину во все время пребывания последнего в Полтаве. Постепенно обозначается охлаждение к нему, вероятно, и наложившее отпечаток на образ действий Репнина.

Начать с того, что в Полтаве труппа Штейна, — как ее продолжали здесь называть, хотя Штейн и не последовал за труппой при ее отъезде из Харькова, — работала в caмых неприглядных материальных условиях. Строго говоря, пребывание постоянной труппы в таком захолустье, каким в ту пору была Полтава, ничем не оправдывалось. Она имела там большой успех, что не мешало, однако, сборам неуклонно снижаться. Удерживал здесь труппу князь Репнин для своего удовольствия и для удовлетворения честолюбия. Но это было меценатство sui generis: отчасти на казенный счет (казенный театр, казенные квартиры для актеров, бесплатные подорожные при выездах их на гастроли и т. д.), отчасти за счет полуголодного существования большинства актеров. «Сборы часто бывали до того малы, — отмечает А. С. Щепкин в своих мемуарах, — а особливо летом, что артисты непременно отменили бы представления; но в это время часто являлся какой-нибудь чиновник с уведомлением, что его сиятельство будет присутствовать при представлении, — и в самом деле, вслед за тем князь шествовал в театр со всем штатом, т. е. со всеми почти чиновниками канцелярии, адъютантами, советниками губернского правления, губернатором, вице-губернатором и т. д. Они обыкновенно занимали несколько рядов кресел, и уж тут, хоть плачь, да играй, начиналось представление, а сбору всего было рублей десять или пятнадцать. Разумеется, подобные посещения зрелищ нисколько не могли помочь артистам и улучшить состояние театральных дел».

На этой почве рано или поздно должны были возникнуть трения между труппой и администрацией. Сохранившееся письмо князя Репнина к директору Котляревскому от 25 мая 1820 года и свидетельствует о таких трениях. Но оно весьма любопытно и в других отношениях:

«Милостивый государь Иван Петрович!

Попечение, которое вы имели о здешнем театре, приобрело ему одобрение публики и необходимо нужно для его благоустройства, почему я прошу вас покорнейше продолжать оное и на будущее время, объявляя при том именем моим актерам и актрисам, что они обязаны совершенным повиновением и что в случае какого-либо противу сего проступка строго за сие с них взыщется, ибо я нисколько не подорожу талантом, каким бы то ни было, ежели не соединяется с ним благонравие и доброе поведение.

Примите при сем случае уверение всегдашней и искренней моей дружбы.

Кн. Репнин».

К кому бы из актеров ни был адресован этот властный окрик, он одинаково красноречиво характеризует типично помещичье отношение князя Репнина к «своему» театру: он не потерпит, он взыщет, он требует беспрекословного повиновения поставленному им над театром «бурмистру». Для него это тот же крепостной театр, с той лишь выгодной разницей, что он на него не расходуется.

Что же касается до имени виновника княжеского гнева, то не случайно сказанные слова «не подорожу талантом, каким бы то ни было» ограничивают наши догадки тремя членами труппы: это могли быть: либо Щепкин, либо Угаров, либо примадонна Преженковская.

Скорей всего, однако, именно Щепкин. Угаров, как известно, покучивал, на этой почве мог оказаться участником какого-нибудь дебоша, но едва ли генерал-губернатор стал бы вмешиваться в подобного рода мелочные явления. Относительно Преженковской известно, что к ней был неравнодушен директор Котляревский, но точно так же трудно допустить, чтобы в недоразумения, которые могли возникнуть на этой почве, стал бы вмешиваться князь Репнин.

Остается Щепкин. Уже один его удельный вес в труппе сам по себе ставил Михаила Семеновича в положение лица, ответственного за труппу в целом, в частности за нараставшее в труппе недовольство и брожение на почве материальных невзгод, о которых так выразительно пишет А. С. Щепкин, — в данном случае, несомненно, лишь живой отголосок своего брата. И естественно, что в отношениях князя к Щепкину наступило охлаждение, которое если и не парализовало, то во всяком случае резко снизило его энергию и привело в конечном итоге к мучительному замедлению процедуры выкупа артиста с семейством из крепостной неволи.

Сохранился интересный исторический документ, косвенно подтверждающий эту гипотезу, почему-то не упоминаемый в довольно обширной литературе, посвященной Щепкину. Мы имеем в виду запись в тетради петрашевца Толя, опубликованную в книге «Декабристы на поселении» (изд. М. и С. Сабашниковых): «Михаил Семенович Щепкин рассказывал, что Репнин однажды взял его с собой на обед, даваемый Трощинским, и представил хозяину как даровитого провинциального актера; несмотря на то, его посадили за особый стол одного. После обеда Репнин сделал Трощинскому выговор за эту неделикатность».

В достоверности приведенного эпизода у нас нет основания сомневаться. А между тем, он свидетельствует об исключительном расположении князя к Щепкину: легко сказать, — один знатный вельможа является на обед к другому, хотя и покровительствуемому им, но тоже весьма знатному вельможе, и не только приводит с собой актера и притом крепостного, не только представляет его хозяину, но и выговаривает последнему за недостаточно вежливое обращение с этим крепостным!

Если же вслед за этой записью в тетради Толя перечесть запись Щепкина о последнем этапе истории его выкупа, то нас буквально поразит та робость, с какой Михаил Семенович обращается к Репнину по важнейшему вопросу своей жизни — по поводу оставления его семейства в крепостном состоянии! Он не только не пытается протестовать или хотя бы просить об отмене столь жестокого решения, — он не пытается даже просить личного свидания с князем и все свои скромные пожелания направляет к последнему через посредство Котляревского! Объяснить такую робость артиста, с которым князь не гнушался вместе являться на званый обед, нельзя ничем иным, как самочувствием опального, впавшего в немилость.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.