Московского Малого театра актер Щепкин

Чтобы написать сыну такое письмо, отнюдь не требовалось находиться долгие годы под крепостным гнетом, достаточно было здравой расчетливости. Всего же характернее в этом письме какое-то неестественное сочетание чего-то от крестьянина с чем-то от помещика.

Характерно, что если в современном Щепкину обществе (душою которого он был) намечался раскол на два лагеря, то Щепкин не примыкал ни к тому, ни к другому и сохранял дружеские отношения с представителями обоих. Правда, в ту пору самое расслоение на лагери, самая диференциация общества по политическому признаку была еще расплывчата, но все же и тогда она подчас проявлялась настолько резко, что личных друзей ставила в положение непримиримых противников. Вспомним классическое в этом смысле расхождение Герцена с Аксаковым. Щепкин был хорош (и непритворно, искренно хорош) с Герценом и с Аксаковым, с Белинским и с Погодиным, с Грановским и с Шевыревым. Чрезвычайно характерно и даже как бы символично, что на праздновании 50-летнего юбилея сценической деятельности Щепкина ему были подношения не только от славянофилов и «европейцев», но было также поднесено кольцо — символ соединения, «обручения» — от тех и других вместе.

Ту степень презрения, с какой верхушечное дворянство относилось к людям «низкого» происхождения, Щепкин, как мы видели, умел оценить в полной мере; вспомним хотя бы его горькое замечание относительно подлого пари, когда собирались забивать палками солдата Степанова: «только одно существо посмотрело на этот случай человечески». Сословной цитаделью этого барства в Москве служил знаменитый Английский клуб. Живя в Москве, Щепкин, конечно, хорошо это знал. И что же? Завоевав славу, он пожелал сделаться членом этого клуба, и когда это «событие» совершилось (кстати сказать, впервые в его лице вошел в состав Английского клуба крестьянин по происхождению), то, судя по тону писем его жены к детям, это было воспринято в семье артиста, как праздник. Вот отрывки из этих неизданных писем: «Друзья мои, Коля и Саша, — пишет она 21 марта 1854 года,— поздравьте отца. Его выбрали в аглицкой клуб. Уж вот пошли наши в гору… И так мой старый хрыч член аглицкого клуба. Теперь его не тронь голыми руками. Теперь наши артисты вот тоже позавидуют ему. Пусть их. А старик все-таки любим публикой». 26 марта того же года — к сыну Александру: «Скажу тебе новость. Отца выбрали членом в аглицкой клуб и все это выхлопотал Отто Дмитрич (барон Шеппинг). Поздравление со всех сторон отцу, и удивляется аристократия, как им давно не пришло в голову его выбрать». Месяц спустя она в письме к тому же сыну опять возвращается к этому событию: «Вот наши новости. Отцова старость очень хороша. Все здесь аристократки и аристократы его очень любят. Даже его выбрали членом в аглицкой клуб. Это была эпоха».

С подобного рода противоречиями биограф Щепкина встречается нередко, и игнорировать их, конечно, не следует.

Всего важнее, однако, то, что рабство, в той его разновидности, какая выпала на долю Щепкина, в известной степени отравило самое отношение его к рабству. Особенно рельефно это сказалось в истории его отношений с Герценом, о чем будет рассказано в дальнейшем. Здесь же пока отметим, что при обширности ума Щепкина и присущей ему острой наблюдательности, в огромной степени развитой его профессиональной склонностью к анализу человеческих поступков, данная черта в духовном складе артиста не была скрыта от него самого. Артистка А. И. Шуберт-Яновская, близкая Михаилу Семеновичу, с его слов передает в своих воспоминаниях очень поучительный в этом отношении эпизод. Как-то где-то, проходя курс лечения на водах, Щепкин присел отдохнуть после прогулки. В это время к нему приблизились два знакомых генерала, Лидерс и Ахлестышев, также совершавших прогулку. Михаил Семенович встал, и между ними завязалась

беседа, во время которой один из генералов поинтересовался узнать мнение Щепкина о том, почему французский актер держится на сцене с большей свободой, нежели русский.

«— Это оттого, — сказал Михаил Семенович, — что я перед вами встал.

—      Что это значит?

—      Я старик, устал, а не смею с вами сидя разговаривать. А французский старик не постеснялся бы. Снимите крепостное иго, и мы станем развязны и свободны».

Наличие подобного рода «заноз» в облике Щепкина не следует скрывать, но еще менее следует преувеличивать их значение. В основном это был подлинный демократ, вынесший из годов рабства глубочайшую к нему ненависть и глубочайшее сочувствие к его жертвам. И это особенно ярко проявлялось в той области, которая для Щепкина была делом его жизни, — в его артистической деятельности.

Вообще надо сказать, что влияние, оказанное домосковским артистическим прошлым Щепкина на его творчество в московский период, было гораздо сложнее, чем это может показаться с первого взгляда.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.