Московского Малого театра актер Щепкин

19

В предшествующем изложении мы уже имели случай мимоходом коснуться характеристики положения провинциального актера в те далекие времена, а также конкретных условий, в каких протекала работа Щепкина в составе труппы Штейна. По всей справедливости надо сказать, что самое наименование этой труппы сначала харьковской, а затем полтавской весьма условно. Это была в такой же мере бродячая труппа, как и оседлая. Картина ее неприглядной кочевки, изображенная Соллогубом в рассказе «Собачка» со слов Щепкина, достаточно в этом смысле выразительна. О более или менее серьезной подготовке спектакля в такой обстановке не могло, разумеется, быть и речи.

И, тем не менее, с пребыванием Щепкина в составе этой труппы были связаны не одни лишь минусы для его артистического роста, но и плюсы, притом плюсы значительные.

Во-первых, то, что всего губительнее влияло на творчество провинциального актера, в большой степени утрачивало свою силу применительно к Щепкину: мы имеем в виду частую смену пьес в репертуаре.

Не давая актеру возможности мало-мальски сосредоточиться на роли, изучить представляемое лицо, разработать его оттенки и даже более того — просто выучить свою роль, она быстро приучала его к небрежности и неряшливости, к тому, что мы теперь называем «халтурничаньем». к цинизму и бравированию своим невежеством. Играя на авось, «под суфлера», с неизбежной «отсебятиной», актер мало-помалу приучался самую небрежность возводить в степень закона искусства, провозглашая, что трудиться над ролью — значит убивать в себе вдохновение, наносить ущерб тому, что актеры называют «нутром».

По отношению к Щепкину дело обстояло иначе. Свою долю вреда частая смена пьес ему, разумеется, принесла; разбираться в хорошем и худом репертуаре, доводить шлифовкой свою роль до полного совершенства, наконец, развить в полной мере свои природные данные, то, что актеры называют «свои средства», избавиться от ряда недостатков, — все это он научился делать только в Москве. Но с детских лет присущая ему самозабвенная любовь к театру, какое-то священное уважение к нему уберегли его от легковесного отношения к своему актерскому труду и не позволили пойти по линии наименьшего сопротивления, по пути «халтурничанья». В меру возможности он работал над каждой ролью и, например, — неслыханная по тому времени вещь даже в столичных театрах! — каждую роль выучивал, пользуясь своей сильной памятью и не жалея труда, твердо наизусть.

С другой же стороны, эта частая смена пьес способствовала развитию поразительной гибкости и многообразия таланта Щепкина, его способности перевоплощаться в представляемое лицо. Тот, кто видел первый раз Щепкина в роли комической, говорил, что это прирожденный актер-комик; кому доводилось впервые смотреть его в драматической роли, называл его актером-трагиком. И только те, которые видели Щепкина в разного характера ролях, понимали, что для него нет недоступных ролей; он и в историю русского театра вошел в качестве актера на все амплуа.

Счастливая семейная жизнь и твердость моральных принципов явились для молодого Щепкина надежной защитой против бытового разлагающего влияния богемной среды провинциального актерства, с ее пошлостью, пьянством, дебоширством, мелочностью интересов и т. д. Щепкина все это не только совершенно не задело, но даже, наоборот, вооружило против себя, заставило еще строже и непримиримее относиться к своим обязанностям, к театру, к искусству.

Но самый большой плюс для творческого роста Щепкина в период его провинциальной деятельности связан был с тем обстоятельством, что в силу сложившейся исторической обстановки провинциальный театр в те годы был менее консервативен, чем столичные.

Напомним эту историческую обстановку.

Деятельность Щепкина как профессионального актера началась вскоре по окончании Отечественной войны с Наполеоном, даже если не считать его работы в Курске в театре Барсова: с 1816 года он уже подвизается в харьковской труппе Штейна.

Сам собою возникает вопрос: каково было воздействие Отечественной войны ка судьбу русского театра и на самый его характер?

И тут при внимательном анализе оказывается, что это воздействие было для столичных театров и для провинциальных не одинаково, а в некоторых отношениях — и прямо противоположно.

Мы знаем, каков был характер того сдвига, который произвела Отечественная война в русской литературе и искусстве вообше: это был громадный порыв к народности в самом широком и глубоком смысле, выражением чего в искусстве явилась могучая тяга к правде, простоте, естественности, с одновременным отказом от всяческой риторики, ходульности и напыщенности.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.