Московского Малого театра актер Щепкин

Подобным же образом по-разному отражалось на судьбе столичных и провинциальных театров влияние другого исторического фактора — экономического оскудения дворянства, явственно обозначившегося в царствование Александра I. Наиболее влиятельное крупное поместное дворянство, по мере сдачи своих экономических позиций нарождающейся буржуазии, переселялось в столицы, непосредственно под сень самодержавной власти, вместе с последней, уже в качестве бюрократической верхушки, ревниво оберегая свое политическое господство в стране. Таким образом, провинция обнажалась от того наиболее влиятельного и наиболее консервативного слоя театральных зрителей, который прежде диктовал ей свои вкусы; в столицах же эти дворянские «сливки» собирались совершенно искусственно, задерживая развитие театра путем навязывания ему отживших форм ложноклассического искусства, наиболее полно отражавшего интересы и вкусы высшего дворянства. В результате новый зритель, в частности городской разночинец, становился в провинции относительно сильнее, чем в столицах…

Отсюда становится понятным интереснейшее явление: обновление русского театра, нарушение канонов ложноклассического стиля игры шло от провинции к столицам, а не обратно. Не случайно то обстоятельство, что в провинции мы раньше, нежели в столицах, обнаруживаем свежие ростки реалистической актерской игры — в деятельности актеров Павлова, Угарова, Соленика и других. Не случайно, что в провинции сложился как актер и великий реформатор театра Щепкин, учитель реалистической школы и могильщик ложноклассического стиля игры. В зрительный зал провинциального театра вступал сначала робко, потом все смелее и смелее новый зритель, все более властно заявляя свои требования, и театр должен был с ним считаться. Постепенно это накладывало отпечаток на весь облик провинциального театра, придавая ему более демократический и жизненный характер. Всего нагляднее это отражалось на репертуаре. В то время как столичные театры почти всецело находятся в плену всякого рода иностранщины, мало чем отличающейся от нее драматургии князя Шаховского и подобных ему подражателей, в это самое время в том же, например, полтавском театре, где подвизался молодой Щепкин, появляются пьесы, проникнутые живым национальным колоритом, глубокой любовью и уважением к народу и каким-то демократизмом. Таковы, например, две пьесы Котляревского: «Москаль-Чаривнык» и «Наталка-Полтавка», из коих последняя до наших дней остается репертуарной пьесой многих театров и эмоционально воспринимается зрителями. Вообще, если сопоставить две фигуры драматургов и театральных деятелей, сыгравших видную роль в артистической карьере Щепкина, — князя Шаховского в Москве и Котляревского в Полтаве, — то они представляются нам как фигуры, выразительно символизирующие окостеневшую рутину подражательности, с одной стороны, и нечто жизненное, близкое простым людям, — с другой. Таким образом, и в отношении состава зрителей и в репертуаре преимущество было на стороне провинциального театра, где внешне-технические ресурсы были неизмеримо богаче и совершеннее, чем в провинции, актерский состав в общем стоял на гораздо более высоком уровне, но где и талант актеров и пышность постановок были направлены на то, чтобы вдохнуть жизнь в искусство, давно умершее, т. е. выполняли функцию по существу глубоко консервативную.

В результате столичный театр в эти годы переживал кризис. В то время как за его стенами начиналось умственное брожение, быстро нараставшее и несколько лет спустя вылившееся в открытое восстание, внутри театра все было поражено безжизненной скукой: и репертуар, искусственно замороженный, мертвый, и артисты — вышколенные лицедеи, и даже публика.

В 1819 году двадцатилетний Пушкин написал свои убийственные «Замечания об Русском театре», где, в частности, о наиболее влиятельной театральной публике иронически писал: «Значительная часть нашего партера слишком занята судьбою Европы и отечества, слишком утомлена трудами, слишком глубокомысленна, слишком важна, слишком осторожна в изъявлении душевных движений, дабы принимать какое-нибудь участие в достоинстве драматического искусства (к тому же — русского), и если в половине седьмого часа одни и те же лица являются, из казарм и совета, занять первые ряды кресел, то это более для них условный этикет, нежели приятное отдохновение. Ни в каком случае невозможно требовать от холодной их рассеянности здравых понятий и суждений, и того менее — движения какого-нибудь чувства… Сии великие люди нашего времени, носящие на лице своем однообразную печать скуки, спеси, забот и глупости, неразлучных с образом их занятий, сии всегдашние передовые зрители, нахмуренные в комедиях, зевающие в трагедиях, дремлющие в операх, внимательные, может быть, в одних только балетах, не должны ли необходимо охлаждать игру самых ревностных наших артистов и наводить лень и томность на их души, если природа одарила их душою?»

Вот что представлял собой столичный театр в то время, когда молодой Щепкин доигрывал последние годы в провинции, а также и в первые годы его московской деятельности.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.