Московского Малого театра актер Щепкин

24

Можно смело сказать, что отношения Щепкина с названными выше выдающимися людьми были образцом гармонических человеческих отношений. В них не было и тени одностороннего благотворения, и Щепкин отнюдь не находился в положении благодетельствуемого «бедняка». Благодаря своему выдающемуся природному уму, столь же обширному, как и тонкому, своему исключительно богатому житейскому опыту, редкому дару наблюдательности, он представлял собой живую энциклопедию русской жизни, в мастерстве передачи которой он вдобавок не имел себе равных. И потому, питаясь от своих знаменитых друзей дарами умственной культуры и драгоценным вниманием к своему творчеству, он и со своей стороны щедро их награждал дарами своего ума, опыта, наблюдения, бесподобного юмора, теплотой своего горячего сердца, не говоря уже о том огромном непосредственном наслаждении, какое всем доставляла его игра. Общеизвестно, сколь многое из устных рассказов Щепкина навеки вошло в произведения наших классиков. Так, «Сорока-Воровка» Герцена целиком построена на живом рассказе Михаила Семеновича. Под влиянием его же рассказов созданы фигуры генерала Бет-рищева и Петра Петровича Петуха в «Мертвых душах» Гоголя. Использованы рассказы Щепкина и другими крупнейшими писателями, как Некрасов, Островский, Сухово-Кобылин.

Но и это прямое использование живых рассказов Михаила Семеновича уступает по степени важности иному их значению, не столь, правда, наглядному.

Прежде, однако, чем пытаться его вскрыть, необходимо отметить, что в посвященной Щепкину литературе встречаются произведения, где, при безупречно искренней любви и уважении автора к артисту, тенденциозно снижается значение его вклада в русскую культуру через посредство его знаменитых друзей. Чаще всего это делается путем подмены существа не только его устных рассказов, но и его сценического искусства колоритом его «домашнего» отношения с наиболее близкими людьми.

Вот пример.

Торжественный обед, на котором впервые подводились итоги того, что сделал Щепкин, происходил в 1853 году, когда произведенный Щепкиным в деятельности русского театра переворот уже вполне определился. И вот как начинается описание этого торжества в отчете, напечатанном в реакционном погодинском «Москвитянине»:

«Трудно найти человека, который бы имел столько людей, к себе расположенных и приверженных, как Михаил Семенович Щепкин. Да и может ли это быть иначе: пятьдесят почти лет он на публичной сцене, и всякий день почти доставляет удовольствие публике, производит приятные впечатления, возбуждает веселое расположение, смешит — не говорим уже о высших наслаждениях искусства и таланта. Присоедините веселый характер, ум быстрый и живой, доброе и горячее сердце, отличную память, долговременную житейскую опытность, способность говорить, мастерство рассказывать, — и вы согласитесь, что никому почти нельзя не любить его! И его любят — в Москве, в Петербурге, Курске и Харькове, Нижнем-Новгороде и Одессе, везде и везде…»

Можно ли сказать, что автор этих строк сообщает неверные сведения об отношении общества к Щепкину и о том, чем такое отношение вызвано?

Нет, здесь все верно. Верно то, что Щепкин был любим решительно всеми. Это свидетельствовал и человек противоположного «Москвитянину» лагеря — А. И. Герцен: «Его все любили без ума: дамы и студенты, пожилые люди и девочки». Верно и то, что волшебный юмор, жизнерадостность Щепкина, а особенно его свойство- возбуждать веселье вокруг себя, его мастерство устного рассказа, — словом, все те элементы его личности, которые перечисляет «Москвитянин», включая сюда и его редкую сердечную отзывчивость и доброту, — верно, что все это было и все это влекло к Щепкину людей всяких положений и состояний. Более того, здесь в общем верно передана благодушная и не всегда достаточно разборчивая окраска отношений Щепкина с его обширным окружением, засвидетельствованная в огромном большинстве воспоминаний современников о великом актере.

Но для внимательного биографа Щепкина бесспорно и то, что в реестре щепкинских добродетелей, составленном «Москвитянином», отсутствует самое важное и самое ценное не только из состава его творческой работы, но также из черт его житейского, человеческого портрета. И в приведенном примере такое выпячивание поверхностного за счет игнорирования существа было, конечно, вполне преднамеренным, явно тенденциозным приемом.

Чтобы характер отношений Щепкина с передовыми людьми его времени выступил перед нами в неискаженном виде, необходимо представить их в той исторической перспективе, как они складывались, напомнить о том, что эту перспективу исторически характеризует. Для этого достаточно напомнить о важнейшем факте: творчество Щепкина было в полном расцвете в сороковых годах. Его наиболее прочные, глубокие и самые характерные связи были с людьми, имена которых дали наименование этой эпохе. Наконец, связанная с его именем реформа сценического мастерства точно так же характеризуется чертой, определяющей собой главнейшее течение в искусстве сороковых годов: это то, что в ту пору называлось «натуральная школа» и что сейчас мы называем критическим реализмом, это Гоголь с его последователями в художественной литературе и Белинский — в ее теоретическом обосновании и публицистической пропаганде. Что Щепкин на сцене делал ту самую работу и выполнял ту самую историческую миссию, какую Гоголь и Белинский выполняли в своих областях, никем сейчас не оспаривается. Ее кратко можно характеризовать как утверждение правды в сценическом искусстве, что тотчас после смерти Щепкина сжато формулировал Герцен: «Он создал правду на русской сцене».

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.