Московского Малого театра актер Щепкин

Роль Герцена в развитии взглядов Щепкина на театр и сценическое искусство, конечно, значительно скромнее, чем роль Белинского. Их личное общение было много короче: позже началось, гораздо раньше оборвалось, да вдобавок и в недолгие годы знакомства нарушалось ссылками Герцена. Но наличие у него общих интересов с Щепкиным сомнений не вызывает: вопросы, так или иначе связанные с театром, не только по-настоящему занимали Герцена, но в оценке значения театра он стоял едва ли не впереди всех своих современников, исключая разве того же Белинского. В частности же, забегая вперед, заметим, что Герцену принадлежит заслуга поистине классического, бессмертного определения исторической роли Щепкина в русском сценическом искусстве. Если же его высказывания, касающиеся театра, немногочисленны, то причина тому не в отсутствии интереса к театру, а в роковом для подлинного театрала отсутствии живых, конкретных театральных впечатлений (имея в виду русский театр), обусловленном пребыванием в эмиграции. О русской литературе Герцен мог писать и в Лондоне, — русские книги были у него в руках. Русский театр был для него потерян полностью и безвозвратно.

Но то немногое, что он успел сказать о театре до своей эмиграции, весьма ценно для нашей темы: мы имеем в виду прежде всего то место из «Капризов и раздумья», где Герцен «По поводу одной драмы» формулирует органическую связь характерной особенности современной ему эпохи начала сороковых годов с тогдашним театром.

Особенность эпохи Герцен усматривает в стремлении людей к критической рефлексии, в умствовании, в отсутствии непосредственности. «Мы не хотим шага сделать, — замечает он, — не выразумев его; мы беспрестанно останавливаемся, как Гамлет, и думаем, думаем… Некогда действовать; мы переживаем беспрерывно прошедшее и настоящее, все случившееся с нами и с другими, ищем оправданий, объяснений, доискиваемся мысли, истины. Все окружающее нас подверглось пытующему взгляду критики».

Указав далее, что в этом критицизме заключается особенность, отличающая современную эпоху от предшествующей, когда «все отношения, близкие и дальние, семейные и общественные, были определены» и когда «все существующее казалось натурально, как кровообращение, пищеварение» и т. д., Герцен заявляет: «Безотходный дух критики овладел и театром; мы его приносим с собою в партер. Сочинитель пишет пьесу для того, чтоб пояснить свое сомнение, — и вместо того, чтоб отдохнуть от действительной жизни, глядя на воспроизведенную искусством, мы выходим из театра, задавленные мыслями, тяжелыми и неловкими». И в пояснение этого Герцен дает определение театра, какое едва ли могло притти в самую смелую голову еще совсем недавно: «Это понятно, — пишет он. — Театр —высшая инстанция для решения жизненных вопросов. Кто-то сказал, что сцена — представительная камера ¹ поэзии».

Дальнейшие рассуждения Герцена, где он обосновывает свое мнение о столь громадном значении театра, сами по себе очень интересны. Однако мы за ними не последуем и, вкратце отметив, что они сводятся к указанию, что театр, в противоположность, например, лекции, дает неотразимое ощущение самой жизни во всей ее сложности, противоречивости и полноте, коснемся занимающего нас вопроса о возможном, так сказать, «ученичестве» Щепкина у Герцена.

Здесь кое-что напоминает картину общения Щепкина с Белинским на почве театральных интересов. Но легко заметить и существенную разницу в подходе Белинского и Герцена к вопросу о значении театра, которое оба они ставили очень высоко. У Белинского адресованные театру восторги звучат, как гимн искусству, вопросы эстетики занимают в них видное место наряду с вопросами общественного значения театра. У Герцена эстетический элемент в его рассуждениях о значении театра почти совершенно отсутствует, и даже те важнейшие высказывания, которые выше нами приведены, приурочены Герценом к драматургическому материалу, слабость, если не совершенная ничтожность которого была, конечно, достаточно ясна ему самому. Не театр, как храм искусства, его захватывает, а театр, как форум, как трибуна, как парламент. Написав приведенные нами выше слова: «Кто-то сказал, что сцена — представительная камера поэзии», Герцен, полагаю, не случайно не назвал нам имени автора этого афоризма: этим «кто-то», по всей вероятности, был он сам.

И вот эта идея громадного социального значения театра, пропагандируемая человеком, имеющим неоспоримое право на звание сильнейшего публициста XIX века, с важнейшей стороны и с исключительной силой утверждала в глазах Щепкина значение той театральной страсти, которую он в себе носил, и не могла не влиять на творческие замыслы тех образов, какие выводил Щепкин на сцену, в направлении раскрытия их социального содержания.

 
¹ То есть парламент.
 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.