Московского Малого театра актер Щепкин

26

Сугубое внимание следует обратить на одну сторону в истории отношений Щепкина с Герценом: мы имеем в виду черту юмора в таланте и творчестве великого артиста.

8 декабря 1839 года Герцен в письме сообщает жене: «У Кетчера провел время хорошо; там познакомился с известным актером Щепкиным и хохотал, как безумный, от его дара рассказывать анекдоты». В 1853 году, после своего последнего и глубоко драматического свидания с Щепкиным (о нем будет сказано в своем месте), Герцен пишет к М. К. Рейхель: «Ну, а что же вы скажете об гоголевском генерале и помещике обжоре? ¹ Я ночью один хохотал, как безумный, до боли в животе». В «Былом и думах», вспоминая о приездах Щепкина в подмосковное Соколово летом 1845 года, Герцен в том же тоне восхищения говорит о его рассказах, «от которых, я думаю, — замечает он, — сам Иван Кручинник, точивший всю жизнь слезы о грехах мира сего, стал бы их точить от хохота». В посвященном артисту некрологе, рассказывая о своей горькой радости упомянутого выше последнего свидания с Михаилом Семеновичем, Герцен пишет: «Я расспрашивал его подробности, мелочи о друзьях, — мелочи, без которых лица перестают быть живыми и остаются в памяти крупными очерками, профилями. Он рассказывал вздор, мы хохотали со слезами в голосе».

Увлекательный юмор — вот чем, прежде всего, поразил Щепкин Герцена уже при первом знакомстве и что окрасило даже его последнее печальное впечатление. Вспомним, что Михаил Семенович и в Москву явился с уже сложившейся репутацией комического актера. В 1829 году восемнадцатилетний юноша Белинский, делясь с родителями своими московскими театральными впечатлениями, так и написал: «Лучший комический актер здесь Щепкин: это не человек, а дьявол».

Среди имеющегося большого количества рецензий современников на спектакли с участием Щепкина есть одна поистине уникальная. Прежде всего — по возрастному стажу ее автора: ему было девяносто лет в момент ее оглашения! Затем относилась она к спектаклю, происходившему за 67 лет до его описания рецензентом. Но, быть может, всего более эта музейная древность поразительна тем, что она буквально трепещет жизнью, ярка, эмоциональна и дает читателю необычайно выразительное представление о стиле игры великого артиста, в частности о тех ее чертах, благодаря которым он надолго приобрел репутацию комического актера, а для иных таковым оставался до конца жизни.

В 1914 году, по случаю исполнившегося 125-летия со дня рождения Михаила Семеновича, в «Доме Щепкина», как называют давно Московский Малый театр, состоялось торжественное заседание, на котором с воспоминаниями об артисте выступил в свое время небезызвестный драматург Чаев, родившийся в 1824 году. Вот что он рассказал:

«Первый раз на сцене я увидел Михаила Семеновича в 47-м году в «Москале-Чаривныке»; состав игравших был на диво: красавица Надежда Васильевна Самойлова, приезжавшая гостить в Малый театр,— «Тетяна», Дмитревский — «солдат», Щепкин в запачканных дегтем холщевых широчайших шароварах, в широкополой шляпе, с длинным погонялой-бичом, с расплывшимся от блаженства загорелым лицом, с подбритою до оселедца головою, точно сейчас прилетел на ковре-самолете из Украины. «За Тетяну сто кип дав, бо Тетяну сподобав: за Марусю пьятака, бо Маруся й не така. Чух, чух, чух, чух Тетяна, чернобрива кохана», — наполовину говором припевал он с маленьким намеком на гопак, подмигивая и любуясь жинкою. А румяная смуглянка — «жинка» Самойлова, сверкая черными глазами, лезла грудью, с сжатыми кулаками, так внушительно произнося: «видчепись, отвяжись, лукавый Москалю», что долговязый Дмитревский-солдат пятился, защищаясь ладонями от рассвирепевшей хозяйки. Степью, свежим здоровым воздухом, с благоуханием полевых цветов и трав, смешанным с запахом дегтя и дымком теплины, тянуло со сцены в освященную a giorno зрительную залу. Театр дрожал от хохота, рукоплесканий, восторженных кликов любованья степной красавицей-хохлачкой и изяществом картины — группы артистов. Все было схвачено живьем, списано с натуры, а вместе с тем изящно-обаятельно, красиво; даже пропитанный смолой и дегтем наряд гуртовщика-хохла просился на картину: до того он был красив и живописен на Михаиле Семеновиче. Как теперь вижу всех исполнителей спектакля, шедшего шестьдесят семь лет тому назад».

 
¹ Здесь речь идет, повидимому, о прототипах генерала Бетрищева и Петра Петровича Петуха, устные рассказы Щепкина о которых послужили Гоголю материалом для их изображения в «Мертвых душах».
 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.