Московского Малого театра актер Щепкин

В то же время несравненная по мощи и размаху сатира «Ревизора», более чем какое-либо другое драматургическое произведение, необычайно обогатила краски и расширила диапазон щепкинского «смеха». Результатом этого и явилось то, что Белинский назвал «торжеством искусства» Щепкина, т. е. то, что «он в одно и то же время умеет возбуждать и смех и слезы». Ведь это точь-в-точь то самое, что характеризует «высокий смех» в творчестве самого Гоголя: «видимый смех сквозь незримые слезы», «горьким смехом своим посмеюся» и т. п. И вот что означала та утрата Щепкиным амплуа «комического актера», о которой мы выше говорили: смех развлекательный преобразился в высший ранг гражданского смеха, неразлучного со скорбью.

Говоря о взаимном влиянии Щепкина и Гоголя, нельзя строго ограничиваться лишь сферой того искусства, подлинными жрецами которого оба они были. Большой интерес представляет и сфера чисто личных их отношений.

В частности, должно быть отмечено то благотворное, мы бы сказали — оздоровительное, освежающее влияние, какое Щепкин оказывал на Гоголя в последние годы жизни великого писателя, когда его мятущейся душой мало-помалу овладевали мрачные мистические призраки и когда власть над ним разного рода изуверов и ханжей становилась все крепче и пагубнее.

Вот из воспоминаний академика Буслаева поистине художественный рассказ Щепкина о его последней встрече с Гоголем, где с большой выразительностью выступает и характер отношений между ними, и насыщенный жизненностью образ актера.

«Известно, — пишет Буслаев, — в каком тяжелом, безотрадном состоянии духа проводил Гоголь последние дни жизни. По Москве носились тогда слухи, что он заморил себя постом… В четверг на масленой неделе причащался и с тех пор находился в таком отчужденном настроении духа, что уж не принял пришедшего к нему Щепкина, из боязни, чтобы Михаил Семенович, которого он уважал и слушался, не уговорил его подкрепить себя пищею.

Чтобы понять в полном смысле следующий рассказ, надобно припомнить тогдашние толки о том, как и сам Гоголь, и некоторые из его друзей систематически старались убивать в нем всякий художественный порыв. Ходили слухи об одной усердной даме, которая вменила себе в священное призвание воспитывать и поддерживать в Гоголе христианина против наваждений художника. Рассказывали, как один раз летом, в деревне у этой благочестивой особы, Гоголь читал Четью-Минею и на минуту остановился: засмотрелся на красивую местность, почувствовал красоту природы; тогда эта дама, будто нянька, поймала его, как ленивого школьника, на праздной рассеянности. Ему стало стыдно, и он усердно принялся за чтение…

До какой степени все это справедливо — не место судить здесь; только всем этим хорошо объясняется рассказ, о котором идет речь и который был записан много со слов Щепкина 19 марта 1852 года, то есть через три недели по кончине Гоголя:

«Как-то недавно прихожу к Н. В. Гоголю ¹. Он сидит, пишет что-то. Кругом на столе разложены книги, все религиозного содержания.

— Неужели все это вы прочли? — спрашиваю я. — Я и заповеди для себя сократил всего на две: люби бога и люби ближнего, как самого себя. Потом я рассказал Гоголю следующий случай… Приезжаю в Воронеж. Утро было восхитительное. Я пошел в церковь. На дороге попался мне мужик с ведром; в ведре что-то бьется. Смотрю, стерлядь! Думаю себе: в церковь еще успею. Сторговал, купил рыбу и снес домой. Потом пошел в церковь. Дорогой так восхищался природой, как никогда не запомню. Было чудесное утро! Прихожу в церковь. Народу множество, и такая преданность, такая вера, что я и сам умилился до слез и сам стал молиться: «Господи, боже мой! Весь этот народ пришел тебя молить о своих нуждах, бедах и болезнях. Только я один ничего у тебя не прошу, — и молюсь слезно! Неужели тебе нужны, господи, наши лишения? Ты дал нам, господи, прекрасную природу, и я наслаждаюсь ею, и благодарю тебя, господи, от всей души». Тогда, — прибавил Михаил Семенович, — Николай Васильевич вскочил и обнял меня, вскрикнув: «Оставайтесь всегда при этом!»

После смерти Гоголя Щепкин предпринял настоящую кампанию в защиту его литературного наследия, форменный поход против которого был предпринят темными силами, питавшими лютую ненависть к своему великому обличителю. Находясь в это время на вершине своей артистической славы, выступая нередко в качестве чтеца в домашней обстановке у вельмож, членов царской фамилии и вообще у сильных мира сего, Щепкин с особенным усердием читал произведения Гоголя и тут же пользовался случаем выступать страстным пропагандистом его сочинений, что порой увенчивалось успехом. Так, опубликование уцелевших от сожжения глав второго тома «Мертвых душ» было осуществлено в значительной степени благодаря стараниям Михаила Семеновича. С именем Гоголя на устах Щепкин и умер.

 
¹ Это было их последнее свидание.
 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.