Московского Малого театра актер Щепкин

Обращение — чрезвычайно важное во многих отношениях, в частности указывающее на то, что созданный Щепкиным образ Городничего до такой степени был убедителен и закончен, что являлся в глазах Белинского критерием объективной правды, которым он и призывал читателя проверять верность суждений его, Белинского, об этом персонаже. Таким образом, у нас есть полное основание считать, что приведенные характеристики Городничего, принадлежащие Белинскому, совпадают с щепкинской характеристикой Городничего на сцене.

Наконец, в какой-то степени мы можем иметь суждение о Щепкине-Городничем не только на основании высказываний современников Щепкина: в виде редчайшего, если не уникального, исключения отдельные черты и общий характер исполнения Щепкиным этой роли донесены до наших дней живой, действенной традицией театра. Известный театрал Стахович, делясь много лет после смерти Щепкина воспоминаниями о его игре в роли Городничего, добавляет: Совершенно по нотам Щепкина играет теперь Городничего В. Н. Давыдов, даже единственную утрировку, когда Щепкин-Городничий хватал под одну руку жену, под другую дочь и, немного согнувшись, быстро отводил их от Осипа на противоположную сторону сцены, и это движение фотографически передает Давыдов… Я уверен, что если и не видал Давыдов Щепкина в «Ревизоре», то еще так была свежа в Москве память об исполнении Щепкиным Городничего, что Давыдов мог узнать все подробности игры М. С. в этой роли. Только щепкинского огня и мощи исполнения не везде хватало Давыдову».

Видеть Щепкина мог Давыдов лишь мальчиком не старше 12—13 лет, и, конечно, эти непосредственные впечатления, если они и были, заняли скромное место в составе его игры. Но дело даже не в отдельных моментах исполнения, а в том, что вся роль исполнялась «по нотам» Щепкина. А это — объективное свидетельство, что такие ноты твердо сложились, что традиция была жива в искусстве театра, что время ее не исказило.

Столь редчайшее явление в истории театра обусловлено было самым характером игры Щепкина-Городничего. В отчетах о ней мы прежде всего встречаем указание на бесспорность этой игры. Строго говоря, это составляет главную тему всех приведенных выше отзывов: играть Городничего иначе, как по «нотам» Щепкина, невозможно, а затем уже следуют иллюстрации этой невозможности в виде описания неудач, которые постигали больших артистов, пытавшихся уклониться от щепкинской традиции.

Каков же был рисунок реального образа Городничего в замысле Щепкина? Каким показывал он его зрителям?

Трудным представляется этот вопрос только в первую минуту, в главном же ответ на него есть, и он бесспорен: это был Городничий Белинского, отождествляемый его автором с Городничим Щепкина. И в то же время это был Городничий той щепкинской традиции, которая преемственно через Самарина, Давыдова и других мастеров русского театра протянулась до наших дней, отнюдь, конечно, не в механических копиях, а в живых воплощениях единого идеологического истолкования, не заключающего в себе ничего, как мы видели, темного, недоговоренного или двусмысленного. Эти строки Белинского с классическим изображением Городничего мы выше привели: человек, от которого вам становится страшно, от слов которого вас ужас охватывает, грубый, опытный хищник, беспощадно пригвожденный к позорному столбу, — вот сделанный Белинским контур портрета Городничего. И это тот самый образ, который буквально всеми, без единого исключения, современниками Щепкина воспринимался как абсолютно бесспорный и единственно возможный. При этом решительно во всех отзывах об игре Щепкина нет ни малейшего намека на то, чтобы, изображая на сцене этого хищника, артист хоть на мгновение противоестественно совмещал в себе прокурора и защитника. Нет, это была от начала до конца игра цельная по характеру и ярко-обличительная по содержанию, сливаясь в этом отношении с общим потоком обличительной литературы гоголевской натуральной школы. Отрицать это — значит, по сути дела, коренным образом менять облик Щепкина и снижать демократизм его творчества.

Вот почему нельзя не остановиться здесь на глубоко ошибочном суждении о щепкинском Городничем в книге Б. В. Алперса «Актерское искусство в России». «Щепкин, — читаем мы здесь, — не мог играть человека, злого по природе. В так называемом отрицательном персонаже он всегда стремился отыскать какую-либо порочную страсть или манию, которая искажает хорошую по природе натуру человека. В этом сказывался глубокий жизненный оптимизм Щепкина. Злое начало, которое властвует в героях сатирических драм, в его глазах становилось болезнью, поражающей человека помимо его воли и часто незаметно для него самого. Щепкин всегда старался оставить для своих героев, даже для «гениального плута» Городничего, возможность исправиться и зажить честной жизнью».

Это изображение исполнения Щепкиным отрицательных фигур непосредственно касается вопроса о демократической основе игры Щепкина и является глубоко неверным.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.