Московского Малого театра актер Щепкин

30

Отсюда же, заметим мы, забегая вперед, и те «нелады» Щепкина с Островским, в объяснение которых высказано немало гипотез, из коих одна, касающаяся общественно-политических воззрений артиста, заслуживает сугубого внимания. Согласно этой гипотезе, они тяготели к разным идеологическим лагерям: Щепкин — к западникам, Островский — к славянофилам. Внешнее правдоподобие этой гипотезе придают, главным образом, их личные связи с вожаками либо того, либо противоположного лагеря: Островского — с кругами погодинского «Москвитянина», Щепкина — с Белинским, Герценом, Грановским и другими. Кроме того, Щепкину доводилось критически высказываться об отдельных героях Островского и даже о тех или иных его пьесах. Верно, например, что о герое пьесы «Бедность не порок» Любиме Торцове Щепкин говорил: «бедность из порок, но и пьянство не добродетель»; верно, что он не разделял того восторга, с каким встречена была жемчужина русской драматургии — «Гроза».

Замечание по адресу Любима Торцова казалось особенно «уличающим» Щепкина в оппозиции к славянофильству, вo-первых, потому, что славянофилы неумеренными славословиями по адресу Любима Торцова сделали из него нечто ироде знамени «исконной» русской добродетели, а во-вторых, потому, что непримиримые и наиболее опасные враги славянофилов — вожди революционной демократии Добролюбов и Чернышевский, резко отрицательно отнеслись ко всей пьесе «Бедность не порок», причем высказывание Чернышевского, в частности о Любиме Торцове, оказалось чрезвычайно близко к щепкинскому: «Ну, — писал он, — а если некоторые читатели подумают, что им предлагают итти к нравственной высоте путем Любима Торцова, то есть пропившись, сделаться скоморохами и выкидывать артикулы по улицам?» Очень сурово звучит и резюме Чернышевского в той же статье: «В двух своих последних произведениях ¹ г. Островский впал в приторное прикрашивание того, что не может и не должно быть прикрашиваемо. Произведения вышли слабые и фальшивые».

Историческая правда, однако, решительно не позволяет поставить знак равенства между суждениями Щепкина и Чернышевского о Любиме Торцове и пьесе в целом: критика Щепкина по их адресу, в противоположность критике Чернышевского, отнюдь не была беспощадна. Точнее будет даже сказать, что она была почти всецело адресована не Островскому и не Любиму Торцову, а исполнявшему роль последнего знаменитому артисту Прову Садовскому, что подтверждается двумя достовернейшими документами, имеющими вообще большой интерес для биографии Щепкина как актера и человека.

Это, во-первых, письмо к жене из Нижнего-Новгорода Е. И. Якушкина, сына декабриста, о встрече его в Нижнем с Михаилом Семеновичем. Вот разрозненные выдержки из него, касающиеся интересующего нас вопроса:

«За обедом мы условились быть вечером в театре. М. С. должен был играть роль пьяницы в комедии «Бедность не порок» и чрезвычайно был доволен, что ему представился случай попробовать свои силы в этой роли… Он очень хвалил свою роль…»

Далее Якушкин описывает в своем обширном письме, как слабо играли актеры, как выделялся среди них Щепкин, не слишком удовлетворивший, впрочем, автора письма: Михаил Семенович «с самого начала расчувствовался и беспрестанно плакал, во-вторых, он произносил свою роль как-то нараспев, чего я прежде за ним не замечал… Пьеса до такой степени слаба, что из рук вон».

По окончании спектакля автор письма застал у Щепкина П. В. Анненкова и В. П. Боткина, в противоположность Якушкину восхищавшихся игрой Щепкина. Анненков при этом уверял, что Михаил Семенович «создает совершенно новое лицо. — Видите ли что, — сказал М. С.,— Садовский не дает никакой жизни этому лицу, поэтому прекрасная роль пропадает, а лицо это мне знакомое… Это не простой пьяница, а прекрасный, добрый, благородный человек, который по несчастию спился, и лицо его представляется еще живее, потому что в комедии выставлен его брат —- черствая, сухая натура…

— Я, — продолжает Якушкин, — разумеется, не говорил ни слова о комедии и игре М. С., но он сам начал разговор об ней. — Сегодня я никак не мог удержаться, чтобы не расплакаться, ну, и не мог уже справиться с собой до конца. — Отчего, М. С., вы говорили сегодня нараспев, чего с вами никогда не бывает? — Оттого, что я не совладал еще с ролью, мало над ней работал, а роль стоит того, чтобы над ней потрудиться. — Мне кажется, М. С., что из этой роли ничего нельзя сделать. — Нет, роль прекрасная, но ее трудно выполнить, надо показать, что под этой грязной оболочкой скрываются такое благородство и доброта, какие редко встречаются».

И далее Щепкин рассказал живую и трогательную историю своих отношений со старичком театральным парикмахером Пантелеем Ивановичем, который, по словам артиста, являл поразительное сходство с Любимом Торцовым, а по мнению некоторых биографов Щепкина — послужил Островскому живым прототипом для этого персонажа. Вдобавок в этой истории с большой рельефностью выступают характернейшие черты морального облика великого артиста.

 
¹ «Не в свои сани не садись» и «Бедность не порок».
 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.