Московского Малого театра актер Щепкин

«Это был добрый, прекрасный человек, но у него была одна слабость: по временам запивал, и тогда не было никакой возможности остановить его, он пропивал все. Один раз он очень долго пьянствовал; я призываю его и говорю: «Ну, Пантелей Иваныч, вы сами видите, что нам жить вместе нельзя. Вы мне несколько раз обещались не пить, но не хотите держать своего обещания. Мне очень жаль, что мы не можем вместе жить, но что же делать?» Пантелей Ив. не сказал ни слова на это и тотчас же от меня переехал — говорят только, очень плакал. Недели через две приходит Пант. Ив. к моей жене и говорит, что ему до крайности нужно 15 руб. Я сказал жене, чтобы она дала от себя, как будто я об этом не знаю. На другой день слышу, что Пант. Ив. расплачивается с долгами, но не пьет. Я все дожидаюсь, когда он получит из театра жалованье, — он каждый месяц пропивал в последнее время все жалованье. Наконец, месяц кончился, раздали жалованье. Пант. Ив. не пьет и приносит жене 15 р., которые занял. Я как-то увидел его в театре и говорю ему: «Пант. Ив., причешите мне паричок». Когда он у меня жил, то всегда приводил все мои парики в порядок. Старику эта просьба была чрезвычайно приятна. Он увидел, что я на него не сержусь, и начал ходить ко мне чаще. Я вижу, у него есть деньги, но он не пьет. Вот один раз он приходит ко мне, я отвожу его в сторону и говорю: «Пант. Ив., не хотите ли переехать ко мне жить?» Старик ни слова мне не отвечал, упал мне в ноги и зарыдал, как ребенок. После этого он жил у меня несколько лет, до самой смерти, и не только никогда не был пьян, но даже никогда не пил вина. Когда я прочел в первый раз «Бедность не порок», мне тотчас представился Пант. Ив., и, может быть, оттого, что я его так коротко знал, мне было легко понять мою роль. В Москве я никогда бы не стал играть ее, я знаю, что это было бы неприятно Садовскому, но я чрезвычайно обрадовался, когда мне представился случай сыграть ее здесь и покачать настоящий характер этой роли и что из нее можно сделать.

- Мне кажется, М. С., что вы придаете и этой роли, и комедии такой смысл, которого в ней вовсе нет. Создать характер можно только тогда, когда характер не довольно определен в самой пьесе, но как можно создать характер такого действующего лица, которое определено автором совершенно? — Да я и не думаю создавать характера, а хочу только верно выполнить мысль самого автора, и мысль прекрасную. Он хотел показать, что нельзя презирать человека, как бы ни казался он грязен, он прекрасно выставил презрение к пьянице его брата, человека сухого, и, наконец, победу этого пьяницы над братом. Согласитесь, что мысль прекрасная».

В полном соответствии с содержанием письма Якушкина находится и то, что мы читаем в письме (неизданном) жены Щепкина к сыну Александру о тех же нижегородских гастролях Михаила Семеновича:

«Отец приехал из Нижнего молодец молодцом, а поехал старичишком скушным и дряхлым. А теперь молодец хоть куды. Он в удовольствие себе сыграл роль купца Торцова и сыграл его, как ему хотелось. Думали московские купцы, что лучше Садовского эту роль нельзя сыграть, а как сыграл, первые же московские купцы заговорили, что отец лучше Садовского играл; он этого и добивался, ибо он и тогда спорил, что Садовский не так сыграл. Отец бывает на репетиции и Садовский к нему не подходит. Но отец сам его затронул. Есть же такие глупые люди… За эту роль Анненков, наш знакомый, подходил к отцу и благодарил его, что очень верно выполнил. Роль ничтожная, а он ее показал как следует. Когда увидимся, тогда узнаешь, что за роль. А теперь только скажу, что купца пьяного играл, но которого должны любить».

В свете этих непререкаемо правдивых документов должен быть, полагаем, пересмотрен важный вопрос об отношениях между Щепкиным и Островским.

Мы ясно видим, что не только свою роль Любима Торцова Щепкин высоко ценит, чрезвычайно дорожит ею и т. д., но и о пьесе в целом отзывается только что не восторженно, называя прекрасной ее главную, основную мысль.

В то же время приведенные документы с полной ясностью указывают на совершенное расхождение между Щепкиным и Садовским в трактовке той роли, которую оба они исполняли. Да едва ли эти расхождения ограничивались лишь трактовкой данной роли. «Он западник, — приводят отзыв Садовского о Щепкине, — его Грановский наспринцовывает». Мы не станем распространяться здесь о причинах, нарушавших гармонию их отношений, коренившихся, несомненно, в резком различии их артистического склада, но что гармонии не было — это верно. В то же время к этим осложнениям в отношениях Щепкина с Садовским в значительной степени искусственно пристегивается якобы резкое расхождение между Щепкиным и Островским на почве их тяготения к враждебным политическим лагерям — «западников» и «славянофилов».

Современное Щепкину, т. е. историческое и в данном случае единственно применимое содержание этих терминов, общеизвестно: «славянофилы» — это приверженцы старины, «западники» — новизны. Но если мы обратимся к конкретной критике Щепкина по адресу пьес или отдельных персонажей Островского, нам сразу бросится в глаза совершенная абсурдность попыток пристегнуть сюда «западничество» Щепкина.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.