Московского Малого театра актер Щепкин

34

Важное звено в системе Щепкина — его решение вопроса о соотношении труда и вдохновения в творчестве актера.

Надо сказать, что самая постановка вопроса в такой форме явилась в значительной степени благодаря деятельности Щепкина. Смешно, конечно, было бы утверждать, что до него не было артистов, работавших над изучением роли или указывавших на необходимость этого. Было и то и другое, но проявлялось так слабо, что совершенно стушевывалось перед гимнами во славу «наития свыше», «священного вдохновения», «божественного огня» и тому подобного, что объединялось специфическим актерским термином «нутро». В творчестве же Щепкина труд и пропаганда труда сразу заняли такое место, что, в точном смысле классической формулы диалектики, количество перешло в качество, и труд актера занял совершенно новую позицию в сценическом искусстве как в теории, так и на практике.

По иронии судьбы заслуга эта принадлежит актеру, буквально изнемогавшему от избытка огня!

Когда читаешь в отзывах об игре Щепкина те строки, где речь идет о могучем темпераменте артиста, то, кому бы эти отзывы ни принадлежали, всякий раз невольно вспоминаются бесхитростные слова его жены, когда она рассказывала о далеких днях жениховства Михаила Семеновича: «Он в то время точной был бесенок». Когда Щепкин однажды пожаловался в письме к Гоголю, что с годами силы его убывают, Гоголь тотчас ему возразил: «Ваш талант не такого рода, чтобы стареться. Напротив, зрелые лета ваши только что отняли часть того жару, которого у вас было слишком много, который ослеплял ваши очи и мешал взглянуть вам ясно на вашу роль». Аксаков, указав, что «талант Щепкина преимущественно состоит в чувствительности и огне», и перечислив затем те особенности в природе артиста, с которыми последнему пришлось бороться, замечает в конце: «Всего труднее было ему ладить с своим жаром, с своими чувствами и удерживать их в настоящей мере, в узде; правда, они иногда одолевали его». Точно так же склонен трактовать этот избыток темперамента и Белинский. «К числу его недостатков, — писал он, — принадлежит также излишество чувства и страсти, которое иногда мешает ему вполне владеть своей ролью… Страсть составляет преобладающий характер его игры».

Обстоятельство это имеет, на наш взгляд, очень большой интерес и притом не только биографический.

Что касается последнего, то не приходится долго доказывать, в каком ярком свете предстает здесь перед нами глубоко честная и напряженная работа мысли великого актера, который, обладая огромным темпераментов, в эпоху полнейшего господства на театре веры во всемогущество «нутра», т. е. темперамента, не только не следует по пути, на который его толкает сама судьба, не только десятилетиями труда обуздывает свой природный дар, но становится подлинным могильщиком теории «нутра» и создателем враждебной этой теории школы, кладущей в основу актерского искусства широкое и углубленное изучение роли, труд, работу над собой и т. д.

Но особенную цену имело общепризнанное изобилие «огня» у Щепкина для самой этой борьбы двух противоположных учений. Легко видеть, что, будь Щепкин актером рассудочного типа, со слабым природным темпераментом, его позиция в указанной борьбе была бы скомпрометирована, потому что поборники «нутра» и объясняли бы эту позицию отсутствием у артиста необходимых для вдохновения данных. Напротив, необычайную убедительность сообщало той же позиции для всех очевидное обстоятельство, что артист и других призывает к постоянной работе, и сам не знает отдыха в напряженном труде, несмотря на наличие могучего темперамента.

Необходимо вдобавок подчеркнуть, что пропаганда Щепкиным важности труда для актера, благодаря могучему темпераменту Михаила Семеновича, не впала в крайность, не приобрела характера сухого педантства, не вооружала против «вдохновения», «огня», «темперамента», как таковых, — напротив, она указывала на их важное значение, но рекомендовала гармоническое сочетание труда с огнем, изучения с вдохновением, т. е., по сути дела, система Щепкина занимала в этом кардинальном вопросе сценического искусства нашу современную позицию!

В 1854 году, в письме к артистке А. И. Шуберт, он настойчиво ей напоминает: «Только не удовлетворяйтесь одной наружной отделкой: как вы искусно ни отделаете, а будет все… веять холодом… Нет! В душу роли проникните, в самые тайники сердца человеческого, и когда будет верно все определено, да! тогда ваши малые средства блеснут».

Совершенно ясно, таким образом, что система Щепкина ни в малейшей степени не противопоставляла труда, изучения — огню, вдохновению; напротив, отвращала от голой «внешней отделки», ведущей к холодному актерскому щегольству, на первое место ставила проникновение в «тайники сердца» изображаемого лица.

Не подлежит сомнению: с этим вопросом у Щепкина связывались самые задушевные мысли и мечты о великом будущем национально-русского театрального искусства, глубоко им продуманные и представляющие громадный интерес. К сожалению, и они не успели войти в его «Записки», но с достаточной ясностью они высказаны в его письмах по случаю приезда в Россию знаменитой французской артистки Рашель.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.