Московского Малого театра актер Щепкин

С. Т. Аксаков так формулировал эту особенность артиста: «Жить для Щепкина — значило играть на театре; играть — значило жить… Много раз и многие были тому свидетелями, что Щепкин выходил на сцену больной и сходил с нее совершенно здоровый».

Эту формулу надлежит принимать без малейшей скидки на преувеличение: именно так это и бывало. Вспомним несколько строк из приведенного выше письма жены Щепкина: «Отец приехал из Нижнего молодец молодцом, а поехал старичишком скушным и дряхлым. А теперь молодец хоть куды. Он (в) удовольствие себе сыграл роль купца Любима Торцова и сыграл его, как ему хотелось».

Приведем в дополнение к этому несколько строк из газеты «Современная летопись», где речь идет о спектакле, происходившем в 1862 году, т. е. всего за год до кончины Щепкина, когда на плечах его лежал груз семидесяти четырех лет. В свой бенефис Щепкин исполнял роль Кузовкина. Перед спектаклем артист едва держался на ногах, «но лишь только он вошел на сцену, то почувствовал в себе новую силу; огонь, согревавший его душу, поборол и старость, и недуги, и когда робкий голос угнетенного, униженного нахлебника раздался перед зрителями, сердца их дрогнули. Артист одушевлялся и вырастал с каждою минутою, и с каждою минутою овладевал все более и более публикой. Он вызывал, властелином, ее восторг и слезы, и наконец громовые рукоплескания, раздавшиеся со всех сторон, потрясли душу старика, и это, кажется, было уже последней его сценической радостью».

Таковы показатели владевшей великим артистом театральной страсти, наблюдаемой другими, так сказать, «со стороны». Сам Щепкин не нуждался, разумеется, в подобного рода «показателях»: свою театральную страсть он ощущал непосредственно и отдавал себе в ней отчет, как в путеводной звезде своей жизни. Уже глубоким стариком,в 1857 году, он замечает в письме к артистке Шуберт: «Вы знаете, что я, несмотря на старость, до сих пор состою весь из огня, но это уже огонь догорающий». Принося Гоголю благодарность за «Ревизора», он писал ему: «Мои все радости сосредоточены в одной сцене. Знаю, что это почти сумасшествие, но что же делать? Я, право, не виноват». Ему же в другой раз он написал: «У меня было в жизни два владыки: сцена и семейство. Первому я отдал все, отдал добросовестно, безукоризненно; искусство на меня собственно не будет жаловаться; я действовал неутомимо, по крайнему моему разумению, и я перед ним прав. В отношении же последнего я, положа руку на сердце, не могу этого сказать».

Незадолго до смерти Щепкина его посетил известный судебный деятель и блестящий мемуарист А. Ф. Кони, в ту пору восемнадцатилетний юноша, студент Московского университета, тесно связанный с театральным миром по семейным отношениям и сам горячий театрал. Щепкин в то время быстро дряхлел, приближался к концу. Но посмотрите: не на физические страдания жалуется он своему юному гостю, вообще не на какие-нибудь связанные со старостью невзгоды. «Я не могу служить, — говорил он мне: — голос стал слаб, да и слезы мешают. Между тем я не могу жить без сцены, я сжился с нею: вне ее, без любимого дела, жизнь мне просто непонятна: мне нужен запах кулис, свет рампы; — лишенный всего этого, я проживу не долго!»

В ранние годы Щепкина эта театральная страсть проявлялась, конечно, во всей своей непосредственности, как чисто стихийное чувство. Не говоря уже о том, что «Записки» его не заключают в себе ни малейшего намека, который позволил бы в этом усомниться, самая обстановка домосковской деятельности артиста не способствовала тому, чтобы эта театральная страсть подвергалась с его стороны осознанию, осмыслению, теоретическому анализу; чтобы он вынужден был серьезно задуматься, скажем, над тем, какова ее творческая ценность, еще меньше — каково ее общественное значение; чтобы он почувствовал настоятельную необходимость для актера не итти ощупью в своем искусстве, находить место как для своих сценических удач, так и для промахов не в случайном капризе настроения или вдохновения, не в «приемах», обретенных эмпирическим опытом, а в глубоко продуманной и проверенной системе сценического искусства.

Для всего этого широкие горизонты открылись Щепкину в Москве, в общении с передовыми людьми эпохи.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.