Московского Малого театра актер Щепкин

Ответ Щепкина был достоин этого горячего дружеского призыва. Он звал поэта на подмосковную дачу своего сына, но, предчувствуя затруднения, с каким для опального Шевченко была связана эта поездка, 70-летний старик выразил согласие приехать для свидания в Нижний-Новгород.

Радость Шевченко по поводу предстоящего свидания поистине безгранична: «…послезавтра я обниму моего старого, моего искреннего друга, — записывает он в «Дневнике» 21 декабря 1857 года — Как я счастлив этой нелицемерной дружбой! Немногим из нас бог посылает такую полную радость. И весьма, весьма немногие из людей, дожив до семидесяти лет, сохранили такую поэтическую свежесть сердца, как М. С.». В день приезда Щепкина, 24 декабря, Шевченко кратко заносит в «Дневник»: «Праздникам праздник и торжество есть из торжеств! в три часа ночи приехал Михайло Семенович Щепкин».

Друзья виделись недолго, причем Щепкин принял за это время участие в нескольких спектаклях. Двенадцать лет разлуки оказались бессильными охладить чувство Шевченко. Свидание не только не принесло с собой разочарования, как это часто наблюдается в случаях восторженного представления о дружбе, таящего в себе опасность преувеличенных ожиданий, но как будто еще больше воспламенило поэта.

Проводив Щепкина, он записывает 29 декабря: «Шесть дней, шесть дней полной, радостно торжественной жизни! И чем я заплачу тебе, мой старый, мой единый друже? Чем я заплачу тебе за это счастье? За эти радостные сладкие слезы? Любовью? Но я люблю тебя давно, да и кто, зная тебя, не любит? Чем же? Кроме молитвы о тебе, самой искренней молитвы, я ничего не имею». Еще днем позднее, 30 декабря, Шевченко записывает: «Я все еще не могу притти в нормальное состояние от волшебного очаровательного видения. У меня все еще стоит перед глазами Городничий, Матрос, Михайло Чупрун и Любим Торцов. Но ярче и лучезарнее великого артиста стоит великий человек, кротко улыбающийся, друг мой единый, мой искренний, мой незабвенный Михайло Семенович Щепкин».

Впечатление от этого свидания всего ярче отразилось в письме Шевченко от 2 января 1858 года к графине А. И. Толстой, к которой он, за ее хлопоты об освобождении поэта из ссылки, относился с глубоким благоговением. Объясняя ей поздний ответ на ее письмо приездом к нему гостя, Шевченко пишет: «И кто бы, вы думали, был этот дорогой гость, который не дал мне написать вам ни одной строчки? Это был ни больше, ни меньше, как наш великий старец Михайло Семенович Щепкин. Каков старец: за четыреста верст приехал навестить давно невиданного друга. Вот что называется друг. Я бесконечно счастлив, имея такого искреннего друга. Он гостил у меня по 30-е декабря; подарил нижегородцам три спектакля, привел их в трепетный восторг, а меня — меня вознес не на седьмое, а на семидесятое небо! Какая живая, свежая поэтическая натура! Великий артист и великий человек, и с гордостью говорю, самый нежный, самый искренний мой друг! Я бесконечно счастлив! Проводив Михайла Семеновича, я долго не мог притти в себя от этого переполненного счастья и только сегодня я, и то с горем пополам, мог взяться за перо…»

Письма Щепкина к Шевченко полны не столь пылкого энтузиазма, но чисто отеческой заботливостью о поэте. Узнав, что Шевченко как-то чрезмерно кутнул, Щепкин восклицает: «Никакая пощечина меня бы так не оскорбила. Бог тебе судья! Не щадишь ты ни себя, ни друзей своих. Не набрасывай этого на свою натуру и характер». Когда позднее, по приезде в Москву, Шевченко заболел, Щепкин ухаживал за ним, как за ребенком. Там же, в Москве, он ввел его в круг московской профессуры и интеллигенции, читал на вечерах его стихи и т. д. Последний раз виделись они, вероятно, в Петербурге в 1858 году.

Если попытаться кратко сформулировать, что в картине отношений Шевченко с Щепкиным выступает с наибольшей выразительностью, то это будет: необыкновенно выпуклая черта личного обаяния великого актера. Замечательно, что в своем «Дневнике» Шевченко прямо подчеркивает, что Щепкин — «великий человек» — для него «ярче и лучезарнее» Щепкина-артиста. В другом месте «Дневника» он, вспоминая игру артиста Соленика в «Москале-Чаривныке», как мы уже указывали, отметил: «Он показался мне естественнее и изящнее неподражаемого Щепкина». Стало быть, Шевченко с полной трезвостью воспринимал игру Щепкина и свое впечатление от нее отделял от личных отношений. Тем выразительнее эти последние рисуют нам покоряющую силу обаяния Щепкина-человека.

Замечательно, что для близко знавших Щепкина людей его душевные качества и благотворное влияние этих качеств на окружающих представлялись столь бесспорными, что в иных случаях на них возлагали прямые надежды, как на фактор оздоровительный, как на нечто способное поднять упавшие силы человека. Когда в здоровье Белинского явственно обозначились грозные симптомы, встревоженные друзья Виссариона Григорьевича решили, что самое благотворное для него будет присоединиться к отправлявшемуся в гастральную поездку на юг Михаилу Семеновичу.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.