Московского Малого театра актер Щепкин

Постепенно даже и победы, которые удавалось одерживать Щепкину над роковым одряхлением, становились драматичны. Актер и драматург Вильде рассказывает в своих воспоминаниях случай, свидетелем которого он был в 1863 году в Нижнем-Новгороде, куда Михаил Семенович приехал на гастроли: «Прочитав в афише, что играет Щепкин и играет мою пьесу «Женихи», одну из любимых его ролей, я, конечно, поскакал в театр, купил кресло и засел наслаждаться. Щепкин играл, как и всегда, превосходно, но в сцене с барышней вдруг память ему изменила, и он остановился… Произошла пауза. Суфлер что-то шептал, но почтенный артист не мог уловить его слов… Момент был томительный… Наконец, решился покончить с этим несносным положением и во всеуслышание произнес, нагнувшись к суфлерской будке: «не слышу!» Суфлер подал забытые артистом слова громко, без церемонии, на всю залу. После этого комедия продолжалась обыкновенным порядком и окончилась благополучно… Когда я, по окончании, вошел в уборную М. С., я застал его в страшном волнении и негодовании на себя. «Чорт знает, что со мной случилось, — кричал он, — сто раз играл, любимая роль и вдруг забыл!.. Старость проклятая! Позовите ко мне Смольхова!» Ф. К. Смольков тогда был антрепренером нижегородского театра. Г. Смольков через несколько минут явился. «На следующий спектакль, — он был назначен через день, — я опять играю «Женихов», поставьте на афишу! Я хочу доказать публике, — говорил М. С., — что могу играть роль без запинки, как следует, — не так, как сегодня!» Изумленный антрепренер стал доказывать, что это невыгодно, неудобно и т. д., но все его доводы разбились и ни к чему не привели перед непреклонной волей и настойчивостью М. С. Пьеса была поставлена во второй раз, и Щепкин доказал то, что хотел».

Эта трагедия великого артиста бесхитростно, но очень выразительно отражена в письмах жены Михаила Семеновича к сыновьям. В 1855 году она пишет: «Отец на репетицию уехал. Он старостью своею очень скучает, память не прежняя, и потому все охает и сердится, когда роль учит. Я ему говорю, не все же молода память должна быть, что же делать, терпи. И в самом деле, не только память, но даже и язык не хочет работать, и к тому еще немножко глух, суфлера не слышит, и должен учить твердо, как отче наш. — Надо, надо в отставку выходить ¹.— Что ж делать, и выйдешь. Еще ему остается по контракту служить полтора года. Старость его жалка — он меня очень беспокоит, я никогда не ожидала, чтобы он старостью так скучал, брюзга настоящая. А на сцене, когда разыграется, все удивляются, сколько у него жизни. Ничего об этом не пиши мне на ответ, о чем я пишу, ибо все твои письма читают». Немного более года спустя она же в письме к другому сыну сообщает: «Что вам сказать насчет бенефиса. Играл Урок старикам ². Отец был недурен. Но нет, как играл тому назад 25 или еще больше лет. Тогда он был молод, в силах, а теперь видно, что старость одолела. Насилу достало сил, а все был хорош. Это не мои слова, общий голос».

Подъем общественно-политического настроения во второй половине пятидесятых годов, толки и слухи о предстоящей отмене крепостного права, а затем и самая отмена его ободряли старика. Бодрые нотки в эту пору прорываются и в его письмах к близким. В мае 1859 года он пишет из Петербурга к часто хворавшей последнее время жене: «Главное, не упадай духом и помни, что и я после тебя не долгой жилец, а время такое, что надо жить».

Но уже 1 июля этого же года верной подруги артиста не стало.

Щепкин впал в тоску. По временам, однако, он страшным напряжением воли и последних сил словно сбрасывал с себя и тоску, и бремя старости и, как мы это видели в его исполнении роли Кузовкина в «Нахлебнике», потрясал зрительный зал, подымаясь на прежнюю высоту творчества. Но под конец его жизни это были уже только редкие вспышки… Щепкин видел и не мог не сознавать, что ему пора на покой, — и не уходил…

Летом 1863 года Михаил Семенович по настоянию врачей отправился в сопровождении слуги в Крым для лечения. Артистка Шуберт, близко стоявшая к семье Михаила Семеновича, делает в своих мемуарах не лишенное интереса, повидимому, правдоподобное сообщение по поводу этой поездки: «М. С. пережил свою славу, — пишет она, — но оставить совсем сцену он не мог, имея на шее большую семью… Его дети, друзья отговаривали от такой дальней поездки, но он считал неделикатным, взяв 500 р. на лечение, остаться в Москве или, как ему советовали, ехать к сыну в деревню и там пить воды. Кроме того, в это время был в Москве граф Толстой Алексей Конст. и уговаривал ехать в Ялту, обещая устроить ему свидание с императрицей, которая будет жить в Ливадии. Он ей будет читать, а М. С., болеющий сердцем о московском театре, сможет ей высказать все несправедливости, злоупотребления, какое дурное воспитание дают в театральной школе, приучают к роскоши, а потом выпускают с ничтожным жалованьем на все четыре стороны, прямо на погибель. Разумеется, все осталось в мечтах, до Ливадии его не допустили, так ему, голубчику, и не удалась его благородная миссия».

Вообще сведения об этой поездке Щепкина случайны и недостаточны. Известно, однако, что, несмотря на быстро прогрессирующий упадок сил, артист был вынужден дать по пути в разных городах несколько спектаклей. Один из них, в Ростове-на-Дону, прошел из-за физической слабости артиста так неудачно, что на следующий спектакль (назначено было «Горе от ума») билеты остались нераспроданными, и спектакль пришлось отменить!

 
¹ Приводятся слова Щепкина.
² Французская пьеса Делавиня.
 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.