Московского Малого театра актер Щепкин

41

Во время этой гастрольной поездки и настигла артиста смерть.

Обстановка последних часов его жизни была такова, что читать об этом невозможно без чувства стыда и негодования.

Биографы Щепкина нередко отмечают, что, отправляясь в Крым, артист выражал уверенность, что из этой поездки он уже не вернется живым. По этому случаю биографы говорят о каком-то его предчувствии. Мы полагаем, однако, что здесь имело место попросту ясное и печальное сознание непосильности предпринимаемого путешествия — полулечебного, полугастрольного характера.

Некогда довольно популярный детский писатель Вагнер, печатавший свои произведения под псевдонимом «Кот Мурлыка», оказавшийся по дороге в Крым случайным попутчиком Щепкина, впоследствии описал эти часы в своих воспоминаниях:

«В Таганроге, часа за два до отъезда, привезли на пароход больного, полного старика небольшого роста. Он задыхался, постоянно стонал. Его привез молодой лакей и сейчас же уложили на койку 2-го класса.

При первом взгляде на старика я тотчас же узнал его. Эго был знаменитый московский или, вернее, русский актер Михаил Семенович Щепкин. Не доверяя глазам, я подошел к лакею, который, уложив больного, остановился у притолки, в дверях каюты.

—      Ведь это Михаил Семенович? — спросил я его.

—      Да-с!

—      Скажите, пожалуйста, что с ним?

—      Больны-с. Вот в Крым везем. Доктора указали.

Когда пароход отъехал, часа через два, больной проснулся, встал. Его подвели к общему столу. Он посидел за ним несколько минут, тяжело дыша, затем встал и опять улегся.

Вечером мы приехали в Керчь… На одном из фонарных столбов я увидел наклеенную большую афишу, на которой крупными буквами стояло имя Щепкина. Афиша объявляла, что он будет участвовать в спектакле, в пьесе «Москаль-Чаривнык».

«Как же это, — подумал я, — будет участвовать больной, еле живой, задыхающийся старик!»

Я вернулся на пароход часов в десять. Михаил Семенович попрежнему лежал на койке и стонал. В каюте за столом сидели несколько пассажиров и тихо разговаривали.

—      Помилуйте, — говорил один вполголоса: — ведь это нужно быть деревяшкой, чтобы сзывать публику смотреть умирающего старика. Он еле дышит.

—      Да в театре-то он был? — спросил другой пассажир.

—      Был. Возили. Только растревожили. Вон теперь стонет. Видно, опять хуже сделалось.

Чтобы не слыхать этих стонов, я вышел на палубу. Полная луна стояла невысоко над морем… Но я не мог любоваться этой восхитительной картиной. Там, внизу, из каюты постоянно доносились тихие стоны. Я вспоминал те роли, в которых я наслаждался игрой великого комика… Вспомнил незабвенного Фамусова; вспомнил… «Матроса», в котором весь театр плакал от игры Щепкина. И вот!.. Теперь этот великий русский талант играет собственную — последнюю, грустную роль «в долине плача и печали».

Мы приехали в Ялту. На берегу толпился народ, и стояла щегольская четвероместная коляска. Лакей в ливрее протолкался сквозь толпу пассажиров и вместе с лакеем Щепкина вывели его бережно из каюты и усадили в коляску.

—      Это Б—в прислал за ним,—сказал кто-то из пассажиров.— Везет его к себе ¹.

—      Ну! и слава богу. Ему там будет покойно, — проговорил другой голос.

Я на другой же день отправился в Гурзуф, где пробыл около месяца. Через месяц я снова должен был вернуться в Ялту.

В первый же день я здесь встретился с моим добрым старым знакомым Н. И. П. Мы уселись на дворе деревянной гостиницы под тощими деревцами, порассказали друг другу о том, как жили последние годы. Я вспомнил о Щепкине и спросил Н. И., не знает ли он, что с ним.

Н. И. заволновался.

—      Умер! — ответил он коротко и резко. — Нет! вы представьте себе, каковы эти господа!..

—      Да кто такой? Что такое? Ведь его увез к себе Б.?

—      Ну да, на одну ночь. Ведь вы знаете, привезли его больного, еле живого. Ну вот, привезли, а Б. тотчас же пригласил его к себе. Там ведь у него, понимаете, комфорт, роскошь, дом-дворец, свой доктор, своя аптека… Михаил Семенович полежал, отдохнул, легче ему стало. Одышка отпустила, за обедом, знаете ли, разговорился, повеселел. Вечером приехали и гости какие-то. Ну и Б. сейчас устроил для них литературный вечер! «Садись, Михаила Семеныч, читай!» Дали ему второй том «Мертвых душ». Бедный старик читал добросовестно; как и всегда, всю душу вложил в дело. Читал он до 12 часов, а там задохнулся, заохал, застонал, и его увели, позвали доктора. Доктор немного поговорил с ним и ушел, а на другой день говорит хозяину: «Он ведь очень плох и может вдруг умереть». «Как?!» Хозяева ужасно перепугались: «Как! у нас умереть? у нас в доме!» Хозяйка кричит: «Ах! я так боюсь мертвецов! Нельзя ли как-нибудь…» И вот, ничего худого не говоря, живо велели заложить карету и вместе с доктором отправили умирающего в Ялту… Привезли его сюда и положили вот здесь, в этой самой комнате, на солнце, — и он показал на одно из окон нижнего этажа. — Нумера на другой-то половине дороже… Но вы послушайте, как несчастный скончался… Ведь это ужасно! И в этой истории честь инициативы принадлежит вашей тетушке, Н. С.

 
¹ Известно, что Щепкин был отвезен по приглашению князя Воронцова в его знаменитый алупкинский дворец. Повидимому, «Б—в» здесь не более, как псевдоним, или не исправленная типографская опечатка вместо В—в, т. е. Воронцов.
 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.