Московского Малого театра актер Щепкин

Изложив с некоторыми подробностями приведенные факты, Ярцев ставит вопрос: «Какое же впечатление оставили Щепкинские празднества?» — и дает на него правильный, на наш взгляд, и вдумчивый ответ:

«Хотелось бы ответить в восторженном тоне, но, когда вызываешь в памяти отдельные картины празднеств и оживляешь общее впечатление, — увы, как это ни грустно, — слова пафоса и лиризма не сходят с пера… «Номера» программы празднеств отличались интересом… И лишь недоставало одного «номера», того, который никогда не обозначается в программах, но если и выполняется, то всегда при горячем и необходимом участии публики. А между тем, этот «номер» важнее всех остальных… На Суджанском празднестве не было того высокого подъема духа, тех минут экстаза, которые только одни и придают смысл подобным торжествам… Кто пережил эти минуты, тот знает, что никакая торжественная обстановка, никакие внешние прикрасы и эффекты не могут равняться по силе и плодотворности впечатлений с этими моментами нравственного возбуждения массы.

Не было этого на Щепкинском празднестве… Два-три мгновения при самом открытии памятника, минуты эстетического наслаждения во время спектакля — вот почти и все, что могло глубоко взволновать душу и настроить на возвышенный лад. Но эти моменты были поглощены часами торжества, которое проходило по программе, но так вяло, так бесцветно… Некоторое оживление почувствовалось в конце обеда, но вряд ли можно ошибиться, если сказать, что не радостное настроение, не обмен мыслей, не единение на почве идей или на почве идеалов искусства, которому когда-то служил виновник торжества, были причиной этого оживления. Тут, — прозрачно намекает автор описания, — были причины более прозаические…

Разве такое торжество не могло дать повода лицам, которых оно близко касалось, собраться в возможно большем числе, подумать о своих задачах и нуждах, сделать доброе дело на общую пользу всех лиц того же круга деятельности?

Этого не случилось. Постановление Русского театрального общества о вакансии имени Щепкина в богадельне, венки от драматических трупп императорских театров и Курского любительского общества, три-четыре телеграммы на всю Россию от лиц артистического мира — вот и все, чем выразили свое нравственное участие в Щепкинском празднестве представители русского искусства вообще и в частности — актеры. И ни одной депутации от частных театров, как столичных, так и провинциальных!..

Не было сделано ничего для того, чтобы выяснить заслуги Щепкина, если не считать застольных речей. Характеристику деятельности великого русского актера было бы необходимо и вполне уместно дать на литературном утре. Для народа можно было бы устроить общепонятное чтение о Щепкине, издать общедоступную его биографию. Иначе для большей части публики, присутствовавшей на торжестве, в смутных очертаниях представился образ Щепкина; а для того народа, из среды которого вышел сам артист, и совсем непонятны его заслуги. Ошибкой надо считать со стороны комитета и то, что он не принял все меры для того, чтобы придать Щепкинскому празднеству характер торжества всероссийского. Это можно было бы сделать при посредстве периодической печати. Комитет же пригласил на торжество только редакции двух московских газет и одной губернской. Понятно, что весть о предстоявшем торжестве не получила широкой огласки, и это отразилось на размерах и формах общественного внимания и сочувствия к празднику русского искусства. Не была приглашена и извещена о празднике и та «соль земли», частицу которой когда-то представлял собою и Щепкин, — выдающиеся ученые, писатели, художники, артисты…»

Дополнительным и чрезвычайно выразительным штрихом для изложенной Ярцевым истории чествования Щепкина является эпизод встречи его в Судже с родственниками великого артиста. Эго была семья Уколовых, старший представитель которой доводился племянником Михаилу Семеновичу и хорошо его помнил. И никто из этой семьи, даже тот, который, в качестве художника, расписывал воздвигнутый для дней торжества театр, не был приглашен комитетом на открытие памятника! Племянник Щепкина, как свидетельствует Ярцев, был этим не только обижен, но и угнетен. «Нельзя предполагать, — указывает биограф Михаила Семеновича, — что комитет «забыл» о нем, потому что председатель комитета упоминал об этой семье в своей речи на литературном утре».

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.