Мемлинг / Появление в Брюсселе

Легенды повествуют о солдате, которого привел в госпиталь Синт-Янс случай. О случае этом толковали по-разному. Рассказывали о воине Карла Смелого, который после рокового для герцога сражения при Нанси прибрел к дверям монастыря в поисках ночлега. Говорили и о солдате, впавшем в беспутство, затем в нищету и решившемся поправить дела писанием картин для монастырской братии. Существовала и романтическая версия легенды — о раненом латнике, влюбившемся в ходившую за ним монахиню.

«К несчастью, — и как жалко! — весь этот прелестный роман только легенда, от которой надо отказаться», — написал в своей известной книге «Старые мастера» Эжен Фромантен². Жалеть об этом вряд ли стоит. Мифы творятся из житейской прозы далеко не по чистой случайности. Видимо, в искусстве Мемлинга есть что-то, рождающее желание искать необычное и романтическое в его судьбе. Искусство бросает отблеск на жизненный путь своего создателя, и здесь легенда обретает известную ценность, служа мерилом репутации мастера в былые времена.

Что же касается фактов, то их очень немного.

Он родился (точная дата неизвестна) в тридцатые годы XV века скорее всего в Германии, под Майнцем³, близ которого существовала деревушка Мемлинген, и был по национальности немцем. Его картины свидетельствуют о хорошем знании Кёльна и его памятников: ведь Кёльн, как и Майнц, стоит па Рейне, и путь из Майнца в Нидерланды проходит через Кёльн. Есть свидетельства в пользу того, что Мемлинг учился у Рогира ван дер Вейдена и вместе с ним работал 4. И уже совершенно доподлинно известно из сохранившихся документов, что в 1466 году он числился в Брюгге домовладельцем, что жену его звали Анна Фалькенаре, сыновей — Ян, Корнелис и Николас, что он овдовел в 1487 году, скончался в 1494-м, погребен на брюггском кладбище св. Жиля. Этим практически и исчерпываются факты его биографии. Остальное приходится домысливать, сопоставляя картины художника с событиями и судьбами, с эпохой и искусством других мастеров, с творчеством тех, кто был до Мемлинга и после него.

Вероятно, в конце 1450-х годов он обосновался в Брюсселе. Главный город Брабанта, входившего, как и другие земли Нидерландов, в состав Бургундского герцогства, Брюссель стал в ту пору второй после Лилля столицей этого недолговечного, но блистательного государства. Герцоги из французской династии Валуа искали независимости от родственной, но слишком алчной и могущественной Франции. Богатство и вольный нрав фландрских городов служили верной опорой бургундскому дворянству: блеск бюргерского золота и рыцарских мечей согласно сиял во имя общей выгоды. Тщательно продуманные династические браки заключались с такой же расчетливой мудростью, как и торговые сделки. Филипп Добрый — воинственный и проницательный правитель — превосходно умел подчинять монаршью волю разумной необходимости. Но герцогский дворец в Брюсселе едва ли уступал королевскому, там гремели пиры н турниры, раздавались голоса менестрелей — будто оживали идеалы уходящего уже рыцарства. Появился новый орден Золотого руна, объединивший немногих, но знатнейших вельмож. Уже в разных — больших и малых — странах стали называть бургундских владетелей «Великими герцогами запада», уже наступила эпоха, названная потом «золотым веком» бургундских герцогов. Фламандская культура царствовала при дворе победителей — она была и выше, и древнее бургундской. Фландрские мастера одни почитались достойными внимания.

Когда Мемлинг поселился в Брюсселе, власть герцогов многим казалась незыблемой. На полотнах ван дер Вейдена возникали лица бургундских вельмож, лица, навсегда застывшие в грозном спокойствии обузданных страстей на фосфоресцирующем изумрудными сполохами черном фоне. Бургундские владетели окружили себя блистательными талантами. Рогир ван дер Вейден был первым в их числе — после Яна ван Эйка он стал, вне всякого сомнения, самым почитаемым во Фландрии мастером, и слава его перешагнула далеко за границы его родины — ему заказывали картины в Италии и Испании. Брюссель почтил его титулом «городского живописца». И надо думать, что честь попасть в число его учеников и подмастерьев была уделом, достойным зависти многих, и свидетельствовала о редких способностях.

Нидерландская живопись уже в начале XV века славилась не только в сопредельных странах, но и в самой Италии — родине Ренессанса. Северные мастера, во многом отставая от своих итальянских собратьев (нидерландское Возрождение возникло позже и развивалось медленно и трудно), обладали все же качествами, только им присущими.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.