Мемлинг / Приближение перемен. Приезд в Брюгге

Мемлинг был, очевидно, близок ко двору Карла Смелого в бытность того еще графом Шароле, наследником бургундско-фламандского престола. Художнику была ведома атмосфера, окружавшая Карла, честолюбивые планы, своеобразный сплав рыцарственности и непреклонной жестокости которого производили на современников сильное впечатление и — главное — позволяли угадывать приближение перемен: всем становилось ясно, что с приходом к власти Карла, который еще при жизни отца отважно пускался в рискованные военные и политические авантюры, придет конец процветанию и относительному покою — всему тому, что радовало фламандцев, живших в «золотой век» бургундских герцогов.

И в это вот предгрозовое время, когда блистал великолепный двор Филиппа Доброго, когда за праздничной музыкой и шумом турниров едва угадывалось напряжение сложнейших политических интриг, составлялись и разрывались союзы, владетели обменивались угрозами и посулами, когда над Брюсселем сгущалась грозная тень, могущественной и все более крепнущей державы французского короля Людовика XI (1461—1483); — обретал зрелость талант Ханса Мемлинга. У нас нет оснований наделять художника, о котором столь мало известно, исключительной прозорливостью или болезненной чуткостью; но каждый художник, не обладающий душевной слепотой, причастен драматизму своего времени, и Мемлинг не мог быть, разумеется, исключением.

К тому же он видел движение и поиски своего учителя, чья творческая напряженность росла от картины к картине, хотя жизнь его внешне текла безмятежно до самой кончины в 1464 году. Очень возможно, что тогда Мемлинг и перебрался из Брюсселя в Брюгге, где остался навсегда. Это подтверждают и документы, о чем был уже случай упомянуть: спустя менее года после смерти учителя Мемлинг становится гражданином Брюгге и поселяется на улице Вульхустраат в приходе св. Николаса.

Годы между приездом Мемлинга в Брюгге и поражением Карла Смелого при Нанси (1477) еще были для Мемлинга относительно спокойным временем. Наступала пора зрелого профессионализма, кисть постепенно обретала независимость и артистизм, уроки ван дер Вейдена теряли деспотическую власть, оставаясь плодотворной основой растущего мастерства. При этом в искусстве Мемлинга навсегда остались влияние Рогира, горька встревоженность его кисти, а душа молодого художника хранила, по всей вероятности, и память о переломных годах, свидетелем которых он был в Брюсселе, и которые, наверное, меньше ощущались в Брюгге, вдали от двора. Знакомство с учеником ван Эйка Петрусом Кристусом и, что вполне возможно, с живописью работавшего тогда в Лувене Дирка Баутса давало новые примеры если и не для подражания, то для внимательного изучения. Заказы стали поступать незамедлительно, во всяком случае первая большая работа была им исполнена почти сразу же после того, как он водворился в Брюгге.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.