Мемлинг / Ранние картины. Мужающее дарование

Именно в традиционной схеме индивидуальность проявляется с особой отчетливостью. Человек Мемлинга не обладает ни напряженной интеллектуальностью ван Эйка, ни могучими и гордыми страстями героев Рогира ван дер Вейдена, он, скорее, мыслитель и несколько усталый созерцатель. Это, правда, заложено в самом персонаже: Жуа — каноник церкви св. Донасьена в Брюгге — был известнейшим музыкантом и давал концерты при дворе бургундских герцогов — сосредоточенный и мягкий интеллектуализм модели тонко выражен художником. Здесь он выступает искателем и выразителем нового, типичного для эпохи характера и показательного для времени «рыцаря духа» — ведь портреты людей искусства не были еще распространены. При этом несомненно, что его персонаж обрел куда большую одухотворенность и индивидуальность, нежели донаторы данцигского алтаря Добавим, что портрет, судя по композиции и по наиболее распространенным аналогиям, был, скорее всего, частью диптиха, левая створка которого изображала, вероятно, богоматерь с младенцем. Такие диптихи достаточно часто встречались и в последующем творчестве Мемлинга. Следует лишь сказать, что художник писал и своего рода парные портреты-диптихи супружеских или брачующихся пар, что по композиции отчасти повторяли мадонну с донатором.

Говоря о ранних работах художника, да и вообще о большинстве его произведений, исследователь поневоле вступает в область достаточно зыбких предположений. Надо сразу же оговориться, что Мемлинг не принадлежит к числу мастеров, чья эволюция прослеживается с отчетливостью и чьи зрелые работы резко отличаются от работ ранних. Прямые аналогии с датированными произведениями порой оказываются неубедительными. И хотя, как уже говорилось, вокруг датированных работ группируются вещи, отмеченные определенным комплексом характерных для данного периода качеств, уже достигнутых мастером, гипотезы должны сохранять необходимую долю разумного сомнения.

К портрету Жиля Жуа примыкает хоть и не имеющий точной датировки «Портрет донатора» (в настоящее время местонахождение неизвестно, последний раз он упоминался как собственность одного амстердамского маршана в 1964 году). На картине, представляющей собой и на этот раз часть диптиха, изображен Франсиско де Рохас, испанский посол при бургундском дворе. Он написан во весь рост в богато убранной комнате, за просторными окнами которой открывается вид на мягко освещенный город, напоминающий пейзажные фоны ван Эйка и ван дер Вейдена. Этот портрет задумчивого, роскошно и строго одетого вельможи, коленопреклоненного перед алтарем, который скорее похож на письменный стол дипломата, нежели на алтарь донатора, на первый взгляд бесконечно далек от аскетической простоты поэтичного, но сурового портрета Жуа. Однако картины роднит легкая неуверенность рисунка, некая, та же, что и в выше упомянутом «Распятии», грациозная неловкость линий, свидетельствующая о том, что чувство гармонии опередило понимание законов анатомии и перспективы, а также и ощущение сосредоточенной, поэтической задумчивости, иными словами, своеобразный застенчивый лиризм, где выражена не столько пластическая индивидуальность молодого мастера, сколько стремление отыскать (или вообразить) тот меланхолический, артистичный, погруженный в себя характер, который соответствовал духу времени, как понимал его Ханс Мемлинг.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.