Мемлинг / «Мадонна с мертвым Христом»

Головы Пилата, первосвященника Кайафы и его тестя Анны, Петра (отрекшегося, как известно, от своего учителя), Ирода в его высокой короне, Иуды, на шее которого, как петля на шее преступника, висит кошель с тридцатью сребрениками. И на этом же фоне, напоминающем какой-то зловещий желтый туман, — орудия пыток и смерти: гвозди, пронзившие тело Иисуса, молоток, хлыст, связка прутьев, копье и шест с губкой, напитанной уксусом, которую солдат поднес к губам томящегося жаждой Христа. Но и этот устрашающий перечень не кажется художнику достаточным. Все в том же смутном тумане видны сжатая в кулак рука, нога, готовая нанести удар, руки, занесенные для пощечины. В картине изображены своего рода пластические символы евангельского рассказа (От Матфея, 26, 27; От Иоанна, 18, 19). Словесное перечисление способно, скорее, вызвать недоумение; между тем создается впечатление целостное и даже гнетущее — все изображенное на фоне воспринимается назойливо материализованным кошмаром, предметным воплощением уже неощутимого для сына, по чудовищного для матери воспоминания.

При сравнении этой композиции с недавно рассмотренным «Страшным судом» вряд ли можно говорить об эволюции художника, еще менее о шаге назад или о растерянности живописца. В анализируемой картине начисто отсутствует категория времени и существующего во времени действия. При несомненной выразительности поз двух центральных персонажей, они не столько действуют, сколько «предстоят», а совершенно неподвижные, но остро «красноречивые» люди и предметы заднего плана усиливают именно эмоциональную, но не действенную насыщенность композиции.

Стало быть, уже тогда в искусстве Мемлинга существуют различные варианты интерпретации реальности. Это и развернутое повествование («Страшный суд»), и наивно-философическое, мистическое и вместе простодушное «предстояние» («Мадонна с мертвым Христом»), и сосредоточенная медитация (портреты Портинари).

В это же примерно время в искусстве Мемлинга, еще не обретшем окончательную оригинальность, начинают складываться, как сказали бы мы сейчас, своего рода стереотипы. Этот термин, разумеется, более чем условен: не так просто провести грань между таким стереотипом и просто излюбленным типом лица того или иного мастера. Вряд ли кто-нибудь отважился бы назвать столь легко узнаваемых героинь Боттичелли или Ренуара «стереотипами», по отношению же к иным образам Мемлинга это, увы, возможно. В череде его многосложных и тонких картин нередки округлые, благостно-спокойные лики Христа или святых, написанные в чрезмерно нежной розоватой гамме с чуть голубеющими прозрачными тенями, лики, утомительно напоминающие друг друга и вызывающие неминуемое разочарование у поклонников художника, впервые сталкивающихся с подобными произведениями в оригиналах. Это относится в равной степени и к раннему (1478) изображению «Христа благословляющего» (Лос-Анджелес, частная коллекция), и к широко известному триптиху «Христос с ноющими и музицирующими ангелами», исполненному, вероятно, в середине 1480-х годов (Антверпен, Королевский музей изящных искусств), служившему ранее украшением органа в церкви аббатства Санта-Мариа ла Реал в Кастилии. Создается впечатление, что в творчестве Мемлинга словно бы не было некоего «высшего суда», необходимой бескомпромиссности. Или просто сама эпоха утеряла строгость вкуса и довольствовалась тем, что лениво смаковала живописные красоты, пусть перенасыщенные внешними, поверхностными, но приятно радующими глаз эффектами. Это одна из загадок творчества художника, о которой еще придется размышлять на этих страницах.

Пока же следует обратиться к центральному в творчестве молодого Мемлинга произведению, чья история связана с последними страницами процветания Фландрии «золотого века», а также свидетельствует о близости Мемлинга к патрицианским кругам Брюгге и даже сопредельных государств.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.