Мемлинг / «Триптих Донна». Меркнущий Брюгге

К тому же предшественники Мемлинга создавали подобные композиции, не имея перед глазами столь высоких примеров, как наш художник. Мемлинг же, хотел он того или нет, уже подводил известные итоги сделанному до него. Один из исследователей его искусства остроумно заметил, что важнейшим достижением Мемлинга был «некий улыбающийся эллегический классицизм, одна из начальных форм академизма» 16. Оставив в стороне сомнительные соображения касательно академизма, нельзя не согласиться с тем, что Мемлинг самой историей был призван воссоединить в известной гармонической формуле страстные и противоречивые поиски своих предшественников. Естественно, что это не могло сразу и во всем удасться, заказчики же видели в Мемлинге наследника всего характерного и с их точки зрения лучшего, что было в нидерландской школе, и ждали от него тех же эффектов, что от картин ван Эйка, Рогира ван дер Вейдена или Гуго ван дер Гуса.

Так, в центральной части «Триптиха Донна», да и в других триптихах, сосуществуют и реальные фигуры донаторов, и святые, и мадонна, и улыбающиеся ангелы, часто музицирующие, как в Гентском алтаре или в картинах венецианских кватрочентистов, сосуществуют в тонком декоративном единстве, в ритмической связи линий, по эмоционально и пространственно они разобщены. Красиво скомпонованные фигуры просто присутствуют в нарядном интерьере, поэтически освещенном нежными отблесками светлого неба, их разноцветные одежды искрятся нарядной мозаикой, еще не обретшей строгости зрелых работ художника.

Складень, находившийся с середины XVIII века в коллекции герцога Девонширского, лишь в 1957 году был куплен Лондонской Национальной галереей. Ученые смогли идентифицировать персонажи и соответственно датировать работу, но никаких документов, проливающих свет на назначение триптиха, не сохранилось17.

Наступил и миновал год 1477-й — роковой для Фландрии и для Брюгге год. Задолго до того трезвая политика Филиппа Доброго не находила более разумного продолжения в деятельности его сына — Карла Смелого. Самый рыцарственный из бургундских монархов оказался не только самым жестоким — не раз именно он усмирял немногие восстания смевших спорить с герцогами городов и крестьян, — но и самым опрометчивым. В честолюбивых и безрассудных своих замыслах он опирался не на города и бюргеров, с которыми рассорился и которых откровенно презирал. Он верил в силу и доблесть феодалов п дворян, стекавшихся под его орифламмы из разных концов Европы, — рыцарство жаждало войн, подвигов и богатства. Меж тем главный враг Карла, король французский Людовик XI, человек, наделенный дьявольской проницательностью и великим лицемерием, готовил герцогу гибель на том пути, где безжалостный, но простодушный владетель не ждал ничего, кроме побед. Первым из французских королей Людовик понял, что дружба с городами и бюргерами важнее дружбы с феодалами, и начал заигрывать с фламандскими городами, обещая им всевозможные блага. Карл Смелый требовал денег на новые походы. Привыкшие к вольности и покою, богатевшие год от года города не одобряли опасную гордыню своего властелина и с признательностью принимали внимание доброго Людовика XI, в благоволении которого видели залог спасения от грядущих бурь: они отказались ссудить герцогу золото. Тем временем Людовик путем сложных интриг разрушил союз с Карлом герцога Бретани, графа Анжуйского, и других знатных феодалов. Последняя битва Карла была проиграна задолго до того, как она произошла на самом деле. Опьяненный пустыми и гордыми надеждами, Карл продолжал наступление па Лотарингию во главе остатков своего войска; он пал в битве при Нанси в 1477 году. Людовик торжествовал победу над опасным вассалом, которого, впрочем, не уставал до самых последних дней уверять в своем сердечном расположении. Судьбу герцога решили не мечи, а трезвый разум короля, понявшего ход истории. Бургундские земли вновь отошли Франции, а Фландрия осталась независимой от Людовика лишь потому, что дочь Карла Смелого Мария вышла замуж за Максимилиана Австрийского. Так окончился «золотой век» бургундских герцогов.

Надо представить себе Фландрию конца 1470-х годов, представить себе Брюгге, бывший в середине XV столетия оживленнейшим портом Европы и одним из самых богатых городов мира и затем стремительно и неожиданно уступивший свою славу Антверпену, возвысившемуся при новых — австрийских — владетелях. Надо представить себе Брюгге, еще полный горделивых воспоминаний о недавнем блеске, еще сохранивший золото в подвалах, роскошь убранства замков и особняков, еще помнивший звон мечей, великолепие процессий и празднеств, еще не осознавший крутого перелома своей судьбы. Освещенный лучами меркнущей славы, надменный и великолепный, Брюгге незаметно для самого себя становился тихой провинцией, уходил в историю, начинал исподволь угасать.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.