Мемлинг / «Обручение св. Екатерины». «Оплакивание Христа»

Движение, существовавшее внутри искусства Мемлинга, было естественным выражением эволюции нидерландской живописи от раннего северного Возрождения к его завершению — Босху и далее к Брейгелю. В него входила неосознанная — а может быть, ведь мы не можем этого знать, и вполне осознанная — тревога, понимание того, что бывшее прежде праздником сохраняет ныне лишь видимость; поэтому и возникал интерес к тем страницам священной истории (практически единственному источнику сюжетов в ту пору), где раскрывались наиболее трагические мотивы человеческих судеб самого мироздания.

С особенной полнотой реализовалось это в правой створке. Глядя на эту композицию, можно вспомнить не только Босха или Брейгеля, по и Альбрехта Дюрера. Здесь нет жанрового единства: прямая иллюстративность встречается со стремлением к космическому мироощущению, апокалиптические видения воплощаются то в образах, близких детским сказкам, то в фантасмагорических снах потрясенного воображения. Мемлинг и не пытается создать хотя бы пространственного единства между персонажами, он откровенно смещает естественные перспективные отношения, произвольно устанавливает масштабы фигур, создавая действительно череду видений, порой никак не соотносящихся пластически с открытым зрительскому взгляду пейзажем.

Лишь сам Иоанн, сидящий на берегу реки, воспринимается реальным во плоти и крови персонажем, существующим на вполне реальной земле. Он сидит на высоком берегу, у ног его струится к горизонту река, вдали впадающая в море (прежде морские суда доходили по Звину до самого Брюгге). Трудно не заметить, что многие в этом пейзаже прозвучит отдаленным эхом в брейгелевском «сумрачном дне», но населяющие картину персонажи ближе к будущим композициям Босха. В солнечном светлом мире появляются — скорее как эманация представлений Иоанна — грозные видения Апокалипсиса. Вполне отчетливо прослеживается стремление художника дать конкретное представление о ситуации: реальный человек на реальной земле видит лишь ему одному видимое, воображаемое, посланное небом откровение. Художник текстуально следует Апокалипсису, изображая «престол, стоящий на небе», и «радугу вокруг престола», и «двадцать четыре старца в белых одеждах и золотых венцах», и «четыре животных перед престолом» («Откровения», 4). За пределами этого замкнутого сферического пространства открывается широкий пейзаж, населенный апокалиптическими образами. Мемлинг пишет четырех всадников — на белом коне, на рыжем, на вороном и на «бледном», «имя которому смерть» («Откровения», 6). Последовательно стремясь к материализации образов Апокалипсиса, чаще всего метафорических, Мемлинг приходит к результатам причудливым и противоречивым. Вслед за процитированной фразой в Апокалипсисе говорится: «и ад следовал за ним». Мемлинг, решительно не склонный к намеку или недоговоренности, изображает ад в виде огнедышащей головы дракона с кровавыми глазами и гривой из пламени, стремящейся вслед всаднику. С таким же буквализмом пишет художник «другого Ангела сильного, сходящего с неба, облеченного облаком; над головою его была радуга, и лицо его как солнце, и ноги его как столпы огненные; в руке у него была книжка раскрытая. И поставил правую ногу свою на море, а левую на землю» («Откровения», 10). Потребовалась вся изобретательность живописца, чтобы показать все, вплоть до «облачного» облика ангела. Столь же детально изображена и «саранча», подобная копям с женскими ликами и хвостами скорпионов, и семиглавый дракон, и пылающая гора, низвергнутая в море, и многое другое. Достойно удивления, что это скорее занимательное, чем страшное зрелище все же приобрело под кистью Мемлинга отзвук грозной тревоги, созвучной книге «Откровений».

Но, разумеется, стараясь совместить материализацию смятенного мира Апокалипсиса со своей манерой предметного, почти иллюзорного изображения действительности, Мемлинг не достиг пластического и эмоционального синтеза. Иные персонажи кажутся вполне земными и естественно населяют пейзаж, иные — сказочными страшилищами, имеющими, однако, «объективно реальный» облик, а некоторые — таинственными фантомами, призрачными кошмарами, чуждыми естественному светлому миру, не входящими в него и масштабом и стилистикой изображения.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.