Мемлинг / Стилистика и принципы. «Семь радостей богоматери»

«Семь радостей богоматери» были поднесены брюггскому собору одним из богатых представителей цеха кожевенников Питером Буйлтинком и его женой Катариной ван Рибеке — их фигуры расположены по углам картины. Несмотря па то что в картине множество эпизодов, не относящихся к «радостям богоматери», это традиционное название вполне оправдано: именно эпизоды из жизни Марии плавной дугой охватывают всю картину; от левого верхнего угла, мягко опускаясь к центру, дуга эта вновь подымается справа, и глаз зрителя — тем более зрителя, искушенного в священной истории, — естественно прослеживает все семь событий.

Эта фабульная цепь поддержана не только композиционно, но и цветом: повсюду на Марии синий плащ и везде интенсивная его сияющая лазурью тональность усиливается рядом находящимся алым пятном — накидка ангела в сцене «Благовещения», одежда донатора в «Рождении», костюмы волхвов в «Поклонении» и так далее, вплоть до алых крыл ангелов, окружающих Марию в «Вознесении».

Главная сюжетная линия вовсе не мешает параллельно и совместно развивающимся событиям, главное из которых — «Поклонение волхвов» — становится своего рода «картиной в картине», связывая воедино историю Марии с другими эпизодами. Процессия царей и волхвов петлей охватывает традиционное изображение хлева и удаляется затем вглубь. Но и здесь Мемлинг «расслаивает» время: процессия не едина, это, по сути дела, трижды повторенная группа — перед поклонением, сразу же после и в глубине. Можно без труда заметить трижды изображенную фигуру мавра в золотистом кафтане и синем плаще, держащего белую орифламму с красным гербом, всадников с голубыми орифламмами и других с таким же тщанием повторенных персонажей. Удаляющаяся в глубь картины, словно рефреном возникающая, кавалькада соединяет историю Марии с другими по времени и месту эпизодами: это и явление звезды волхвам, и волхвы во дворце царя Ирода, и сцена избиения младенцев, и многое другое. Вся левая часть и центр картины охвачены движением процессии и сю-жетно отсечены от правой части, где изображены эпизоды, происходившие после смерти Христа. Таким образом, при кажущейся многосложности, при обилии персонажей и сюжетов картина читается легко, не вызывая «визуального смятения», как ранняя вещь «Страсти Христовы». Мерное чередование планов, спокойная ритмика просторного пейзажа, неспешные движения земных и небесных персонажей и, главное, ощущение земли как светлой и огромной планеты, обители людей, придает картине истинное величие и ту монументальность, которая, казалось бы, едва ли совместима с нарядной и тщательной детализацией. Ощущение простора и живой реальности происходящего подчеркнуто стремительным лётом птицы, проносящейся словно у самого переднего края картинной плоскости. Трудно не вспомнить в этой связи летящую сороку из бессмертного брейгелевского произведения «Охотники на снегу», где космичность и грандиозность природы вместе с открытостью и соразмерностью ее человеку достигает невиданной изобразительной силы. Преемственность здесь налицо. Можно не говорить — хотя известные основания для этого существуют — о прямом влиянии, по о едином процессе развития космичности понимания природы сказать можно с полным правом. При всей камерности и тонкой детализации, при всей архаичности и продуманной рафинированности стиля, Мемлинг неуклонно ищет и находит новые аспекты видения мира, будто бы пряча свои открытия за ширмой развлекательной традиционной мистерии с ее наивной повествовательностью.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.