Мемлинг / Пространственная двойственность. «Мадонна на троне»

Сами же фигуры вполне отвечают традиции нидерландской. Ангел с виолой, подносящий младенцу Христу яблоко, напоминает музицирующих ангелов Гентского алтаря и кажется к тому же родным братом улыбающегося ангела из мемлинговского же «Обручения св. Екатерины». Складки одежд почти полностью принадлежат готической традиции, лишь одеяние Марии несколько ближе к ренессансной манере и позволяет ощутить пластику тела под алой тканью мантии богоматери.

Здесь мы — уже в противоположном варианте — встречаемся с тем же сочетанием объемной (Мария) и уплощенной, архаизированной (ангелы) моделировкой фигур, что было и в триптихе из Прадо, но теперь этот пластический прием производит несомненно более логичное и цельное впечатление. Уплощенность боковых фигур приближает их к активно моделированной центральной фигуре, что усиливает общий эффект плоскостности, одноплановости. Персонажи находятся в обычной для Мемлинга «отрешенности» друг от друга, даже жест младенца к протянутому яблоку воспринимается, скорее всего, как композиционный прием. Все то же спокойное предстояние, не осложненное на этот раз пространственными парадоксами, сочетание плоскостного и объемного изображений, естественным образом поддерживающих картинную плоскость, строгая уравновешенность композиции, построенная на сочетании треугольников — алый балдахин над троном, очертания группы в целом и — внутри нее — опять-таки треугольная композиция в композиции: рука ангела с яблоком и фигурка Иисуса; а далее эти треугольники, как эхо основной пластической мелодии, повторяются с большей или меньшей степенью отчетливости и в складках одежд, и в крыльях ангелов, и даже в рисунке ковра. А тихий, освещенный — что так часто бывает во Фландрии — бледным солнцем сквозь легкие высокие облака пейзаж заставляет вспомнить и пейзажные фоны ван Эйка, и еще не написанные «планетарные» ландшафты Питера Брейгеля. Как нигде, в этой картине проявляется свойственная зрелому Мемлингу эпическая лиричность, лиричность по-своему застенчивая, прячущаяся за роскошью тканей, за суетным великолепием интерьера. Здесь уже трудно говорить о «трагической умиротворенности», скорее здесь умиротворенность с едва уловимым оттенком печали: отрешенная задумчивость персонажей горько диссонирует с композиционной гармонией и благородной красотой парчи, гирлянд, мрамора и идиллического пейзажа.

«Мадонна» Уффици перекликается с не менее известным «Благовещением» (Нью-Йорк, Метрополитен-музей), исполненным согласно надписи на ныне утраченной раме, в 1482 году. Среди сохранившихся картин Мемлинга нет, пожалуй, ни одной, где было бы так убедительно, с необычной для эпохи наблюдательностью схвачено состояние женщины в мгновение душевного потрясения: Мария почти теряет сознание, и ангел бережно поддерживает ее под локоть. Парадоксально при этом — и очень характерно для художника, — что волнение богоматери ничуть не нарушает общей атмосферы разлитого в картине покоя: даже испытываемое Марией потрясение, даже обморок ее не вызывает ответного волнения других персонажей и потому воспринимается как естественная составная часть торжественной и благостной, но давно знакомой церемонии. Тем более что в основе картины лежит известная композиция Рогира ван дер Вейдена, не раз варьировавшаяся его современниками и последователями.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.