Мемлинг / Пространственная двойственность. «Мадонна на троне»

В картине немало, казалось бы, противоречащих друг другу жанровых и эмоциональных аспектов. Если рассматривать это произведение по частям, отвлекаясь от общего (чрезвычайно цельного) впечатления, то нельзя не заметить известную чужеродность совершенно по-бытовому написанного скромного интерьера алому, как пламя полыхающему, пологу кровати, подобному сени королевского трона, и уж совсем неземному, изысканному в своей возвышенной простоте белому с золотой оторочкой одеянию Марии, ее темно-синему, лазурью отливающему плащу, напоминающему великолепием ткани и богатством складок королевскую порфиру. По всей видимости, в обстановке этой сцены (Мемлинг мало обращался к теме благовещения) сказалось сильное влияние не только Рогира, но аналогичного сюжета на внешних створках Гентского алтаря, и скромная, тщательно и любовно выписанная мебель, утварь, легкий свет, проникающий в комнату через маленькое, столь же любовно и педантично прописанное окно, несут на себе явный отпечаток ванэйковского «Благовещения». Однако не знающая будней кисть Мемлинга не способна долго оставаться верна прелести обыденных вещей; его пылкая, театральная фантазия и по привычке, и в согласии со сложившейся уже творческой традицией вносит в изображение персонажей и отчасти даже фона атмосферу ослепительно прекрасного, нарядного праздника. Свет и тени на стенах и предметах трепещут и тают, как блики на золотистых, раздуваемых ветром праздничных флагах, резной орнамент комода и переплет окна мерещатся в глубине картины не столько как вещи, сколько как элементы единого нарядного узора, растворяющегося во внимательно нюансированном фоне, чья скромная гамма позволяет особенно оценить блеск, с которым написана сцена, разворачивающаяся на первом плане.

К середине 1480-х годов (насколько можно судить по датированным и более или менее датируемым картинам) печальные ноты перестают быть столь заметными в искусстве Мемлинга. Правда, и раньше говорилось, скорее, о «трагической умиротворенности». Было бы наивным не замечать и в рассмотренных выше работах художника настроение чисто гедонистическое. Слишком много в его живописи нарядной праздничности и вместе с тем человеческой печали, чтобы видеть в нем художника однозначного. Однако тень трагизма, что промелькнула в нескольких его вещах, теперь лишь угадывается в постоянном противоречии между задумчивым равнодушием персонажей и великолепием их одежд, интерьера, наконец, и самой живописи.

Трудность последовательного анализа мемлинговской живописи, и без того весьма однообразной по сюжетам, состоит в том, что почти каждая его композиция сопровождалась репликами или очень близкими вариантами, причем далеко не всегда удается определить, какая именно работа была отправной точкой, а какие — лишь ее развитием. Это касается даже широко известных произведений; в частности, композиция, изображающая мадонну со святыми, в том числе и упоминавшаяся недавно картина из Метрополитен-музея, имеет множество прямых аналогий и в работах, неоспоримо принадлежащих Мемлингу, и в вещах, где авторство его не считается доказанным. Поэтому в сравнительно коротком очерке приходится ограничиваться рассмотрением лишь работ узловых, принципиально важных, оставляя порой за пределами повествования произведения в достаточной мере значительные, но не показывающие существенно новые качества художника или же важные моменты его эволюции.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.