Костас Варналис. Диктаторы (Главы из книги)

Никому не разрешалось комментировать какое бы то ни было его действие, какие бы то ни было его слова. «Оскорблением величества» считалось пойти в публичный дом или в баню, имея при себе монеты или кольцо с изображением Августа; бить раба перед статуей Августа; принимать почести в тот же день, в какой некогда их оказывали Августу. Карой за все эти преступления была смерть.

В первые два года своего царствования Тиберий ни на шаг не выходил за пределы Рима. Он не покидал дворца, боясь, что в его отсутствие что-нибудь случится. Позже, уединившись на острове Капрее, у входа в Неаполитанский залив, он боялся вернуться в Рим, ибо не знал, что ждет его в столице!

Тиберий уединился, вернее, окопался на Капрее потому, что к этому острову можно было причалить только с одной стороны; с других сторон его опоясывают отвесные, высокие скалы, за которыми море очень глубоко.

Предаваясь там наслаждениям и оргиям, Тиберий совсем запустил государственные дела. Если умирал кто-нибудь из военачальников или государственных деятелей, он не назначал на его место другого. Два года Испания и Сирия оставались без консулярных легатов. Парфяне беспрепятственно грабили Армению, сарматы — Мезию, германцы — Галлию. Тиберия ничто не интересовало. Он боялся появления полководцев-победителей, которые могли бы с помощью своих легионов сбросить его с престола.

Он только пировал и предавался оргиям. У него было два друга — Помпоний Флакк и Люций Пизон. Прикидываясь поборником старой римской добродетели, он проводил с ними в кутежах дни и ночи. Одного из них он назначил губернатором Сирии, другого — градоначальником Рима.

Он приглашал к своему столу самых развращенных мужчин Рима, повелевая им есть и пить, как у себя дома! На этих пирушках прислуживали голые девушки. Он раздавал высшие должности в государстве тем, кто пил больше. И учредил новую «должность»: «управляющего наслаждениями»!

 

На Капрее он построил тайные убежища для оргий. Туда, вместе со своими друзьями, он собирал девушек и юношей и заставлял их изображать нимф и сатиров: подобные зрелища возбуждали его старческую плоть. Одно из самых мерзких его преступлений, показывающее всю изощренность фантазии этого развратника, состояло в следующем: он брал с собою в баню младенцев и заставлял их сосать свою грудь.

Светоний рассказывает и о многих других бесчинствах, которые, может быть, вызывали смех или восхищение в обществе, терпевшем их. Ныне сама бумага покраснела бы от стыда, если бы начать все это описывать.

— Пусть меня ненавидят! — говаривал он часто. – Лишь бы… уважали!

Современники должны были его уважать за разврат и звериную жестокость! А почему бы и нет? Ведь он задавал тон во всем, что составляло смысл жизни римской верхушки.

Но если его и уважали такие же, как он сам, то в то же время они его и ненавидели, ибо никто из них не был уверен, что его голова крепко держится на плечах.

 

Однажды, когда Тиберий сидел на скале на острове Капрее и любовался лазурью Средиземного моря, к нему подошел рыбак и преподнес ему большую живую рыбу. Тиберий рассердился, что его побеспокоили в такой неподходящий и поэтический момент.

— Арестуйте его! — приказал он своим стражникам. — И натрите ему морду этой рыбой.

Бедный рыбак с окровавленным лицом стал творить молитву богам и благодарить их.

— Благодарю вас, бессмертные боги, за вашу помощь!

— Постой, постой, — крикнул ему Тиберий.— Почему ты благодаришь богов?

— У меня в лодке лежит огромный омар, и я хотел подарить тебе и его. Боги предостерегли меня, и я принес только эту рыбу.

— Ступай и принеси сюда омара.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.