Мемлинг / «Сивилла Самбета»

Здесь же, в мемлинговском портрете, словно подводится итог исканиям и достижениям целого столетия. Пронзительная четкость и психологические откровения портретов ван Эйка, могучий и страстный лаконизм Рогира ван дер Вейдена, тонкая печаль ван дер Гуса, благородный и суровый декоративизм Дирка Баутса — все нашло здесь новую, преображенную талантом Мемлинга, художественную, да и просто человеческую жизнь. Многосложные традиции столь несхожих своих предшественников Мемлинг сумел слить в естественный и совершенно индивидуальный сплав, отказавшись от всякой чрезмерности, максимально упростив (и тем сделав его еще сильнее) общий эффект. Трудно найти в истории нидерландской портретной живописи что-нибудь более благородное, чем аскетическая утонченность мощного и вместе сдержанного аккорда черного, светло-алого и белого тонов, чей контраст смягчен золотисто-жемчужным оттенком прозрачной вуали, спускающейся на плечи модели, чем это спокойное, можно было бы даже сказать, «вдохновенно-спокойное» лицо, которому придают особую теплоту драматические цветовые контрасты одежды и фона.

К этой работе Мемлинга больше, нежели к какой-либо иной, применимо понятие «классичность», поскольку, не подводя некоего нейтрально-обобщенного итога искусству предшественников, оно аккумулирует едва ли не все их достижения. Портрет вкомпонован в прямоугольное поле картинной плоскости с продуманным, чудится, математическим расчетом, как в работах Пуссена, хотя, разумеется, Мемлинг отнюдь не был рационалистом, а руководствовался интуицией, убедительным доказательством чему служит его искусство в целом. Повернутое в три четверти лицо смещено чуть влево от вертикальной оси картины, еще левее расположены руки, но остроконечная шапочка, склоненная вправо, и спускающаяся с нее вуаль со скрупулезной точностью уравновешивают композицию. Центральная вертикаль четко выделена углом белого воротника, который служит своего рода рамой в раме и который, раскрываясь, подобно чашечке цветка, словно показывает из сокровенной своей глубины лицо модели. Лицо, которое, как и руки, выделяется мягкой, но уверенной моделировкой из плоскостного, контрастного мира картины. При этом Мемлингу удается избежать пластического противоречия между объемно переданным лицом и плоской мозаикой одежды и фона. Это достигается благодаря искуснейшему использованию прозрачной вуали, что принадлежит равно плоскости и пространству, незаметно перетекая из двухмерного в трехмерное бытие, сообщая картине странное, но в высшей степени привлекательное двуединство отвлеченно-декоративного и почти иллюзорно-психологического эффекта. Две меры условности не только сосуществуют в картине, но и придают ей особую внутреннюю напряженность, динамизм; внимание зрителя поневоле переключается как бы с одного регистра (нежно и точно вылепленное лицо, одухотворенное печальным взглядом чуть косящих глаз) на другой (отвлеченный и тревожно-торжественный аккорд контрастных, лишенных пространственной глубины тонов). И этот второй, загадочный и суровый, план портрета воспринимается как некое связующее звено между душевным миром модели и восприятием ее художником: словно множество неведомых потомкам страстей окрасило обычный портрет темной радугой, какой-то мрачной праздничностью. В портрете некрасивой, но не лишенной своеобразного обаяния женщины возникает мир могучих цветовых контрастов, звучащих как воспоминание о героях былых портретов фландрских рыцарей, вельмож и владетельных герцогов, но контрасты эти звучат теперь именно как пластическая традиция, как знак принадлежности картины к знатнейшей династии нидерландского портрета, династии, которая на излете своем еще способна рождать подлинные шедевры.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.