Мемлинг / «Сивилла Самбета»

Портрет Марии Морель. Деталь

Портрет Марии Морель. Деталь

 

Ибо только взгляд, подготовленный общим мрачным великолепием колорита, может, в силу тончайшим образом срежиссированного контраста, с особым любовным вниманием следить за нюансировкой тонов и лепкой лица, способной тонкостью своею спорить со знаменитым итальянским «сфумато». Какова дистанция, пройденная от портретов Портинари с их почти монохромно прописанными лицами до сдержанной, но богатейшей в пределах этой сдержанности полихромии портрета «Сивиллы Самбеты»? Никогда еще не писал Мемлинг такого летучего, прохладного серебристого света, что, чудится, трепещет на лбу и скулах молодого бледно-смуглого лица, таких прозрачных, почти незаметных, с легчайшей голубизной теней под удивленно поднятыми тонкими бровями, никогда не воспроизводил столь удивительное богатство оттенков кожи от едва розовеющего румянца до почти неуловимых тепло-пепельных, будто на мгновение появившихся теней в уголках губ. И вся эта богатейшая цветовая и тональная гамма соединяется с колдовским эффектом на диво прорисованных линий, которые и сами по себе обладают законченной художественной ценностью. Достаточно взглянуть на контур лица слева, на эту струящуюся и вместе непреклонно стремительную линию, которая, поглощая мелочные детали формы, уверенно подчеркивает все то, что определяет индивидуальность лица, линию, которая, исчезая в свету, наливается тоном и становится глубокой и властной в тенях, чтобы оценить роль, предназначенную ей в этом портрете. Нельзя не заметить и ту неразрывную связь, ту внутреннюю ритмику, которая объединяет полукруглые контуры — воротника, цепочки, выреза платья и лица, создавая своеобразное пластическое «крещендо» к глазам модели, над которыми возникают уже «встречные» полукружия, направленные краями вниз, — вуаль, край шапки и ее верх, откуда линии водопадом вновь обрушиваются книзу.

Психологическая сложность персонажа — такая, как видит ее человек спустя пятьсот лет после написания портрета, — вероятно, не была прямой и осознанной целью художника, и современное истончившееся восприятие навязывает персонажу XV столетия рефлексию конца столетия XX. Но это явление закономерно; и способность неведомой, забытой историей, ничем по замечательной женщины пронзительно печальным взглядом, легким намеком на улыбку пробудить, пройдя сквозь пять столетий, ответное волнение в искушенном современном зрителе — несомненное свидетельство непреходящей ценности этого мемлинговского портрета.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.