Мемлинг / Диптих Мартина ван Ньивенхове. «Триптих Портинари»

Диптих Мартина ван Ньивенхове. Портрет Мартина ван Ньивенхове

Диптих Мартина ван Ньивенхове. Портрет Мартина ван Ньивенхове. 44×33. Брюгге, Музей Ханса Мемлинга

 

Работа над «Сивиллой Самбетой» совпадает по времени с событиями в жизни художника, говорящими о его творческом и материальном процветании, следовательно, и о том, что он мог выбирать заказы и, получая значительные гонорары, работать не торопясь, не беспокоясь о хлебе насущном. Несомненным свидетельством его благополучия служит то, что в 1480 году он покупает большой каменный дом и еще два дома, надо полагать для сдачи их внаем. Вторым, еще более красноречивым доказательством является то, что лишь сто сорок жителей Брюгге платили более высокие налоги (то есть получали большие доходы), нежели Мемлинг. Это уже не просто процветание, но настоящее богатство, а стать богачом в таком городе, как Брюгге, значило стать действительно очень богатым человеком.

В том же году к ному в ученики поступает некий Ян Варханеман, что, естественно, не исключает наличия и других, ранее появившихся у Мемлинга учеников. Художник становится центральной фигурой нидерландской живописи. Старое поколение ушло, повое едва начало свой путь. И искусство Мемлипга делается чем-то вроде замкового камня в пролете моста, соединяющего минувшее и будущее фландрской живописи.

Столь же классически совершенным стал отделенный от «Сивиллы» семью годами диптих Мартена ван Ньивенхове.

Мартину ван Ньивенхове было к моменту написания портрета двадцать четыре года, принадлежность его к старому патрицианскому брюггскому роду и должность одного из регентов госпиталя св. Иоанна делали его человеком заметным в городе, и исходивший от него заказ был вполне достоин уже ставшего знаменитым живописца, о чем свидетельствует и особое, даже для Мемлинга, тщание, с которым выполнена работа.

Хотя в принципе подобного рода диптих — мадонна и донатор — не были новостью в нидерландской традиции, Мемлинг, как и в «Сивилле», создает блистательный синтез живой традиции и собственных новаций. Деление картины на две части — лишь номинально, обе фигуры находятся в одном интерьере, пробел между двумя частями скрывает только угол комнаты, чем фигуры слегка отдаляются друг от друга, но край алого плаща Марии лежит под раскрытым молитвенником донатора. Все это создает некое зыбкое единство, единство неразрывное, но как бы лишенное жесткой пластической неразъемности.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.